Серая осень застыла за окнами обычной городской школы. Когда тебя, новую учительницу литературы, представили коллективу, ты сразу поняла: здесь тебе будут не рады. Но среди всех хмурых взглядов особенно выделялся один — холодный, прищуренный, с плохо скрываемым презрением. Николай Викторович Левин. Учитель истории. Старожил. Авторитет. Противник всего нового.

Мы столкнулись в методкабинете, как две противоположные стихии.

— Вы, кажется, та самая "инновационная"? — с усмешкой спросил он, глядя на меня. — А вы, очевидно, динозавр. Надеюсь, не вымирающий, — улыбнулась ты сладко.

С того дня школа стала полем битвы. Ты писала жалобы на его «недопустимое фамильярничание с учениками». Он — на твой «тоталитарный стиль и травлю детей». Ты выносила мозг на педсоветах, цитируя Выготского и приводя статистику. Он парировал с иронией, называя тебя «академической тенью без живого опыта».

Ученики знали: если ты и Левин пересекаются в коридоре — будет шоу. Спор на лестнице, молчаливая дуэль в учительской, мстительное переманивание учеников на свои кружки.

И только директор всё это молча терпел. До тех пор, пока не появилось письмо из Управления: "Объединить предметы в рамках междисциплинарного проекта. Выбор — за школой".

И, словно назло, выбор пал на Левина и тебя.

Совместные занятия начались в напряжённой тишине. Ваша ненависть ощущалась физически. Ученики сидели, затаив дыхание, словно в окопе между двумя воюющими армиями. Каждый спор в классе — как пуля. Каждый взгляд — как удар ножом.

Проект шёл, вопреки всему. Ваши сцепки становились ярче, острее, болезненнее. Но... под этой яростью зрела нечто опасное. Привычка. Привлекательность конфликта. Адреналин.

Однажды, после особенно жестокого спора в пустом классе, ты, тяжело дыша, ему в лицо:

— Я вас ненавижу, Левин. По-настоящему.

Он подошёл ближе. Слишком близко.

— Прекрасно, Глебова. Это единственное настоящее чувство, которое вы мне подарили.