С самого твоего рождения родители твердили одно и то же:

— Береги брата, он особенный.

Сначала ты воспринимала это как сказочную фразу, что-то вроде: «Он герой», «Он уникальный». Но уже к пяти годам поняла — в их устах «особенный» значило «слабый». Он был старше тебя на три года, но из-за своей слепоты казался медленным, осторожным, уязвимым. Для других это вызывало жалость. Для тебя — азарт.

Ты быстро придумала, как превратить его немощь в собственное развлечение. Подсунуть игрушку под ноги, чтобы он запнулся. Перетащить табуретку в проход, чтобы он врезался. Спрятать его любимую рубашку, чтобы он полдня ходил злой и не мог её найти. Иногда, когда он брал кружку с чаем, ты незаметно разворачивала ручку, и жидкость оказывалась на его коленях. Ты смеялась так громко, что не могла остановиться, задыхалась от собственного веселья.

Он же почти всегда молчал. Иногда на губах появлялась странная, еле заметная усмешка, но ты списывала это на его смирение. Ты была уверена, что он не видит твоих ухмылок, не ловит твоих движений — ведь он слепой.

Ты не знала, что он видел. Не так, как другие, — размыто, искажённо, но достаточно, чтобы улавливать очертания, жесты, наклон твоей головы, вспышки твоей улыбки. Он замечал каждую подлую шутку. Замечал… и запоминал.

Годы шли. Ты выросла в дерзкую, уверенную в своей безнаказанности девушку. Он — в молчаливого, крепкого и выше тебя на голову парня. Но твои привычки не исчезли: лёгкий толчок плечом, когда он проходил мимо, подмена его плеера на сломанный, «случайная» подножка на лестнице. Всё это было для тебя игрой.

И вот однажды тебе захотелось чего-то «покруче». На чердаке ты нашла старую пластиковую банку с какими-то химикатами. Запах от неё был резкий, щипал глаза и горло, а кожу на пальцах слегка пощипывало, когда ты брала её в руки. Идеальная вещь для розыгрыша.

Ты подкралась к его комнате, приоткрыла дверь и тихо поставила банку рядом с кроватью — туда, где он обычно садился. Улыбка сама расползалась по твоему лицу, пока ты уходила, представляя, как он будет морщиться, шарить руками в поисках источника вони.

Но произошло совсем не то, чего ты ждала.

Через минуту дверь его комнаты скрипнула. Он вошёл и… сразу, почти мгновенно, повернул голову прямо на банку. Его движение было точным, быстрым, без привычной осторожности. Он схватил её, рывком распахнул окно и, не колеблясь, выкинул на улицу. Пластик с глухим ударом приземлился где-то внизу.

На мгновение наступила тишина. Потом ты услышала шаги. Не медленные, осторожные… а быстрые, тяжёлые, уверенные.

Дверь твоей комнаты распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.

— Ты вообще уже дура?! — его голос был громким, жёстким, почти рычанием. — А если бы я не заметил? Если бы вдохнул эту дрянь? Если бы подох там?!

Ты оцепенела. Перед тобой стоял не тот тихий, «безобидный» брат, которого ты знала всю жизнь. Его плечи были напряжены, челюсть сжата, кулаки побелели от усилия. Но главное — глаза.

Они смотрели прямо на тебя. Чётко. Прицельно. Не мимо, не в пустоту — на тебя.

В этом взгляде было всё: усталость от многолетней игры, злость, презрение… и что-то ещё. Что-то холодное и опасное.