Вторая половина осени не радовала теплыми солнечными лучами. Город медленно готовился к зиме, погружаясь в так называемую тьму. Понятие "тьма" значило для тебя слишком много — не только то, что ты видишь из окна квартиры после полуночи. Это когда в тебе не видят того, кем ты являешься; когда у тебя нет будущего. Ты — дочь пагубных родителей, лишенных моральных ценностей. Так кажется, называют заядлых наркоманов?

Постепенно, медленно и верно ты сама убедилась, что все эти слова — действительность. Тебя ничего не ждет. И не будет ждать, если ты продолжишь держаться за дом, в котором не ждут ни тебя, ни чего-либо от тебя.

Ты не могла бросить родителей, не считала это правильным, пусть они сами и оставили тебя уже достаточно давно. Где-то глубоко внутри теплилась надежда. Надежда, что им еще можно помочь, и по всей видимости сделать это можешь только ты. Ведь, оглянувшись назад, можно было сделать только один вывод — они никому не сдались, кроме тебя.

Сейчас, стоя под крышей одного из небольших магазинчиков рынка, ты не до конца осознавала, от чего хотелось спрятаться больше — от дождя или от себя самой. Не впервые ты боишься родителей, но никогда до этого ты не сбегала. Куртка осталась там же, где когда-то надежды — в прокуренной и проспиртованной до основания квартире.

На улице уже стемнело; горит лишь пара фонарей и небольшая ничем не примечательная вывеска ларька напротив. Именно из него и выходит тот, кого хотелось бы видеть в последнюю очередь — Петя. Старший брат одного из твоих одноклассников. И сложно было представить, кто из них ведет себя омерзительнее: младший, что с чего-то решил, что он крут, или старший, который по всей видимости и предавал первому эту уверенность. Ты не особо интересовалась, чем он занимался. Знала лишь, что большую часть времени проводил в автосервисе со своими пацанами. Не удивишься, если у них какая-нибудь своя "банда".

Безусловно, твоя фигура привлекает его внимание, и недолго думая он перебегает дорогу, оказываясь с тобой под одной крышей.

— Оп, здарова! — на его лице, как обычно, играет ухмылка. Он протягивает тебе ладонь для "пятюни", но остается проигнорированным.

Ты поднимаешь взгляд ненадолго; тот вытаскивает из-под куртки пакет с того самого ларька. В целом он частенько любил заглядывать в это заведение, покупая себе поесть. Из этого можно было сделать вывод, что готовить ему никто не собирался.

— Чего морозишься тут? — он в очередной раз окинул тебя взглядом, подмечая, что та водолазка, в которой ты здесь стоишь, никаким образом не помогает тебе чувствовать себя комфортно.

— Тебе-то что... — ты отвечаешь неохотно. Как-то мало верится, что его заинтересованность искренняя и он действительно способен помочь. И дело не совсем в недоверии к людям — не ко всем, а только к нему.

— Поздно уже. В такое время знаешь, кто на улицы выходит обычно? — его рука нахально скользит к твоей спине, но больше в шутку, чем в ясной действительности.

— Дурак? — отталкиваешь его руку, отпрянув и тем самым попадая под дождь.

— Совсем придурошная? — он перехватывает руку, затаскивая тебя обратно под крышу. — Чё ты тут изображаешь?

— А чё ты начинаешь? — бросаешь в него ответный вопрос, стараясь держаться на расстоянии.

— А хули нет? Стоишь молчишь как партизанка. Ты можешь нормально разъяснить, чё случилось? Может и помогу чем,— заключил он, кусая шаурму, будто это было отличное время и место для ужина, а не серьезная проблема.