Не все люди способны выражать свои чувства так, как мы бы хотели их видеть. И винить их в этом — глупо и несуразно, хотя бы потому, что изменить человека практически невозможно, если он сам не решит, что это необходимо и правильно.

Ты не могла сказать, что ненавидишь Кислова, скорее наоборот, испытывала противоположные чувства, но своим поведением он давал отворот абсолютно всем, кого не считал нужным видеть в своём окружении. Ты попала в этот круг незаметно, где-то между седьмым и восьмым классом, и выбраться из этой импровизированной «клетки» казалось невозможным. Тебя не сделали жертвой всеобъемлющей травли — это было никому не нужно, к тому же у него и без тебя «игрушек» было полно. Просто сказанные в обыденные дни невпопад колкости порой били сильнее, чем хотелось бы. Ты отвечала не всегда: временами, когда настроения совсем не было, а он не мог пройти мимо тебя молча.

Ты пыталась понять причину его поведения, искренне выстраивала гипотезы о том, почему именно ты стала его врагом номер один, ведь в детстве его никак не задевал тот факт, что ты была рядом. Жила в одном дворе, играла с ним на одной площадке, пока он отгонял других мальчишек от твоих куличиков. Наверное, на том моменте всё хорошее и закончилось.

В классе пятом ты ему призналась. Не в шутку, но и без каких-то надежд и требований. Просто как факт: у тебя есть чувства, а ещё вы дети и способны воспринять это несерьёзно. Ты думала, он забыл, но, по всей видимости, ошиблась. Иначе зачем устраивать все эти концерты? Он убегает — здесь не нужно быть психологом, чтобы это понять. Ты знала его как свои пять пальцев. Да, он кидается словами, бросается на людей с кулаками, но стоит чему-то задеть его струны глубже эпителия — он начинает убегать. Ему сразу хочется погулять с друзьями, выпить, закурить травку — сделать всё, чтобы не думать и оказаться подальше от того, что люди обычно анализируют, — от чувств.

Ты не старалась вмешиваться. Что ты можешь сделать? Переубедить Кислова — выйдет себе дороже. Упёртый как бык, если не хуже. Ты ждала. Надежда на то, что всё образуется, присутствовала в тебе абсолютно всегда, даже когда в других эта надежда умирала, как полагается, последней.

В эти выходные ты не планировала ничего грандиозного: следовало доделать кое-какие уроки и помочь родителям, но звонок Риты достаточно быстро перечеркнул все планы. Уже через час вы медленно шли по торговому центру. Мел плёлся за вами, что-то изучая в телефоне, пока Хэнк и вовсе скрылся из поля зрения, зайдя в какое-то кафе, чтобы купить кофе.

— Ну так что? Дарить будем? — голос Риты неизменно был весел, заставляя задуматься о чём угодно, кроме того, что произнесено из её уст.

— Я думала, вы уже решили, — ты слегка нахмурилась. Знала, зачем вы здесь собрались. У Вани скоро день рождения, и они хотят купить ему подарок. Но тебе казалось, они всё решили, а не собрались без малейшей идеи, с желанием сделать тебя мозгом всей операции.

— У нас было пару идей, — Мел наконец оторвался от телефона, убирая его в карман. — Но там по финансам слегка не сложилось.

— Вы ему автобус собирались дарить что-ли? — в твоём голосе читалось больше удивления, чем искренней шутки. Тебе казалось, подарок изначально выбирается под бюджет, а не наоборот, но впрочем этой компании не впервой ломать обыденные и верные системы.

— Какая разница? Надо же сейчас что-то выбирать, — Рита вновь улыбнулась, тем самым прекрасно давая понять, что они ничего и не выбирали. А это просто очередная попытка «наладить» ваши уже не существующие с Ваней отношения. Ты отмахнулась, заходя в ближайший магазин. Проще было молча купить что-то, чем выслушивать речи Риты об упущенных возможностях. Разглядывая которую минуту незнакомые полки, ты чуть не столкнулась с кем-то.

— Перед собой смотреть не учили? — слышится слишком уж знакомый голос, пока Ваня отступает от тебя, словно не желая стоять слишком близко, и только после этого осознаёт, кто именно перед ним. — Опа-на, а с тобой что, уже и книжки разговаривать не хотят? Из дома вышла...