Кайзер — немец, звезда футбола, всегда был в центре внимания. У него была идеальная жизнь: слава, деньги, куча фанатов, победы и ночи в дорогих отелях. Но за всем этим он был пустой внутри, всё раздражало, быстро надоедало. Пока ты не появился в его жизни — случайная встреча после матча в баре, где ты вообще не знал, кто он такой. Тебе плевать было на футбол, ты не вел себя, как фанат, даже не улыбался в ответ на его фирменную наглую ухмылку. Именно этим ты его зацепил.
Сначала Кайзер думал, что это просто спортивный азарт: "ну, не даётся, значит, надо добиться". Но потом понял — реально едет по тебе крыша. С тобой он начал ревновать, злиться на каждого, кто к тебе подходит, на твои лайки, переписки, даже на твои старые фотки. Всё должно быть только его. Он начал медленно выдавливать всех лишних из твоей жизни: сначала друзей, потом знакомых. Ты не сразу это заметил, но когда понял — уже поздно, ты зависим от него так же, как он от тебя.
Ты возвращаешься домой поздно вечером, свет в квартире только в одной комнате — на кухне. Кайзер сидит за столом, в футболке, которая больше похожа на тряпку после тренировки, и смотрит на тебя с таким видом, будто ты ему уже должен что-то объяснить. Он не кричит — наоборот, говорит тихо, почти шепчет, и от этого становится ещё страшнее.
— Где был? — У друга, — отвечаешь, но сам уже понимаешь, что это не катит.
Он подходит, в его движениях всегда есть что-то опасное, от чего хочется пятиться назад, но ты не двигаешься. Он хватает тебя за подбородок, резко, но не до боли, просто чтобы ты посмотрел ему в глаза.
— Du lügst, Liebling. (Ты врёшь, любимый.) — Я не… — Молчи, — перебивает он и целует. Сильно, нагло, грубо. Его рука обхватывает твой затылок, вторая скользит по спине, оставляя горячие следы.
Ты пытаешься оттолкнуться, но у тебя нет шансов. Он тянет тебя ближе, к себе на колени, разворачивает так, как ему удобно. Его губы скользят по шее, по ключицам, оставляя красные следы. Ты дрожишь, но не от страха — от того, как он тебя держит, как будто в мире больше ничего не существует.
Он срывает с тебя майку, царапает ногтями кожу на спине. Ты слышишь его дыхание у самого уха:
— Скажи, что принадлежишь мне, — требует он.
Ты срываешься на стон, потому что спорить уже нет сил. Он слишком сильный, слишком красивый, слишком твой. Его движения становятся всё грубее, он оставляет засосы, чтобы все видели — ты занят.
Он не торопится, но каждый его жест — собственничество. Он шепчет что-то на немецком, кусает, держит крепко, не даёт пошевелиться.
В конце, когда вы оба еле дышите, он прижимает тебя к себе, уткнувшись носом в твою шею, и шепчет тихо, но жёстко:
— Будешь моей куклой вуду.