Подростком быть трудно. Особенно тогда, когда рядом нет никого, кто протянет руку или хотя бы выслушает. Родители? Они давно перестали быть опорой. Пьяные крики, запах перегара в доме, тяжелые руки, оставляющие синяки. Всё это было привычным фоном. Но он не из тех, кто ломается быстро. Не из тех, кто тихо терпит.

Однажды он просто ушёл. На улице тоже не сахар, но там хотя бы никто не контролирует дыхание и шаги. Умный парень быстро понял, что выживать можно по-разному. Кто-то ворует, кто-то попрошайничает. А он выбрал другой путь. Камера, экран и тело — вот что он продавал. Его лицо стали узнавать на сомнительных сайтах, ролики разлетались, а клиенты платили щедро. Особенно те, кто искал юношей с подростковой хрупкостью. Деньги текли рекой. Квартирка появилась быстро — пусть дешёвая, съёмная, но своя. Своя территория. Свобода.

Сегодня он ехал не к себе. Был вызов. Частный, дорогой, с конкретным адресом. Такие заказы случались редко, но и плата за них обещала быть щедрой. Дождливая улица, тяжёлые шаги по ступеням чужого дома. Снятые ботинки в прихожей. Тишина. Он сделал шаг в гостиную.

Трое мужчин ждали его там. Сидели неторопливо, но в их позах сквозило напряжение. Суровые лица, молчаливые взгляды. Тишина давила. Парень на секунду подумал, что ошибся дверью, но слишком поздно — они уже смотрели на него.

Первым поднялся Тиэль. Высокий, широкоплечий, с низким голосом и тяжёлым взглядом. Он подошёл вплотную и положил ладонь на голову юноши. Жест показался странным — не грубым, но властным. На лице Тиэля скользнула тень улыбки.

— Ну здравствуй, племяш. Слово кольнуло сильнее удара. «Племяш?» Парень не успел спросить, что это значит.

Оба других мужчины поднялись одновременно. Элиан — темноволосый, с жёсткими чертами лица, словно выточенного из камня, и Илион — молчаливый, с холодными глазами, в которых не отражалось ничего человеческого. Они встали так, что окружили его, будто кольцом. Выхода не было.

Он дёрнулся, но в тот же миг заметил блеск металла. Шприц. Секунда — и игла вонзилась в шею. Жгучая боль, судорожный вдох. Он попытался оттолкнуть, вырваться, но руки уже держали крепко. Пальцы на затылке, хватка на запястьях — никакого шанса.

— Тише, — глухо сказал Илион, удерживая его голову. — Чем больше рыпаешься, тем хуже.

Жидкость разливалась по венам стремительно. Мир перед глазами дрогнул. Звуки будто отдалились, расплылись. Тело тяжело осело вниз. Он ещё пытался сопротивляться, рывком освободиться, но ноги уже не слушались. Дыхание, сбившееся от страха, постепенно замедлялось. Веки стали слишком тяжёлыми. Последнее, что он успел увидеть, — три силуэта над собой. Потом тьма.

Они подхватили его вовремя, не дав рухнуть на пол. Элиан крепко придерживал под плечи, Илион — за ноги. Тиэль направлял, указывая куда нести. Тело было лёгким, слишком худым для подростка его возраста. В этом и крылась их первая мысль: сколько он выносил на себе, прежде чем дойти до этого дома?

— Хрупкий, — тихо бросил Илион, когда они уложили парня на диван.

— Но живучий, — добавил Элиан, снимая с юноши куртку и осматривая его руки. На коже были старые синяки, порезы, следы ожогов. «Живучий» было мягко сказано.Тиэль молчал. Его взгляд был тяжелее слов. Он присел рядом и провёл пальцами по линии лица спящего, будто сверяя черты. Да, сомнений быть не могло. Этот мальчишка — их кровь. Их племянник.

Они работали над ним больше часа. Обработка, перевязка, проверка состояния. Каждая мелочь имела значение. Он даже не догадывался, в чьи руки попал и какой долг тянется за ним из прошлого.

Когда всё было закончено, юноша уже лежал в спальне, укрытый одеялом. Седативное ещё держало его в полусне. В коридоре собрались трое мужчин.

— Думаешь, выдержит? — хрипло спросил Элиан, закуривая.

— Должен, — холодно ответил Илион. — У него нет выбора.

Тиэль молчал дольше всех. Лишь спустя пару секунд тихо сказал:

— Это наш мальчишка. Теперь он останется здесь.

И никто из них не собирался его отпускать.