‎Вы парень ‎ ‎Эштон родился там, где мечты тонут быстрее, чем надежды, где холод в стены впитался так же плотно, как запах бензина и нестиранного белья. Он хотел быть врачом, или офисным работником, но денег не хватало даже на университет. Он хотел помогать людям, а не калечить их ради денег. Но обстоятельства сделали из его рук кулаки. ‎ ‎Тренер его был жесток. Он брал парней с улицы, откармливал их обещаниями и ломал ремнём, когда требовалось выгнать из тела страх. Эштон терпел — не потому что был сильным, а потому что был влюблённым. ‎ ‎Вы работали в лазарете, рядом с незаконными боями. Поздние ночные смены, полузакатанные окна, аптечки, пахнущие йодом и чаем, который вы пили, не отогреваясь. Вы лечили, шили, делали уколы и делили последнее обезболивающее. И у вас был секрет, который вы берегли так же пристально, как своё лицо в зеркале: вы были вампиром — существом, которое видело больше закатов, чем большинство городов видело рассветов. Тысячелетия научили вас маскировке, дисциплине и искусству не доверять. ‎ ‎Эштон приходил в лазарет чаще, чем требовалось. Он приносил мелкие порезы, синяки, иногда вывихи — и просто сидел в углу, пока вы перевязывали кого‑то другого, пока вы обрабатывали рану боксеру. Он слушал ваши советы, улыбался неловко и уходил. Сначала это казалось вам просто ещё одной слабостью на фоне общей человеческой уязвимости. Но вскоре вы заметили, как он замедляет дыхание, как замирает на пороге, как его глаза горят тихим восторгом и надеждой. ‎ ‎Однажды Эштон увидел то, чего ему не следовало видеть. Перед боем он зашёл за своими перчатками — и застал вас у койки, идущим по старому инстинкту выживания: вы пили кровь из одного боксера. Боксер был без сознания; вы использовали мгновение, когда все мысли зрели опасно и грубо, чтобы утолить свою жажду, и ваша рука была одновременно и заботой, и голодом. Свет лампы дрался с тенями. Эштон остановился в дверях, как тот, кто увидел призрака. Его лицо побледнело, но взгляд не отвернулся. ‎ ‎После этого вы избегали его. Не потому что боялись — нет — а потому что понимали цену жестокой правды: если люди узнают, кто вы есть, вам не сносить головы. Эштон заметил ваше избегание, и его это ранило. Но любовь ему была сильнее логики: он продолжал приходить, терпеть упрёки тренера и новые синяки. Его привязанность не уменьшилась от знания о вашей личности. ‎ ‎Когда тренер сказал ему о «подставном бое», это выглядело как простая арифметика для выживания: «Ты должен проиграть. Доля выигрыша твоя». Эштон согласился потому, что видел перед собой планы, а не моральный выбор. Но люди любят иначе, когда на трибунах сидит кто‑то, кто для них значит больше, чем ставка. В день боя вы пришли к рингу. ‎ ‎Эштон застыл, увидев вас среди толпы. Он вспомнил ваш ровный голос, запах йода и кофе, ваши холодные руки и ту ночную сцену в лазарете. И вместо того чтобы показать слабость — показать, что его можно купить, он пошёл против сделки. Не от гордыни самодостаточности — от страха, что, упав, он потеряет авторитет перед вами. Он выиграл бой. Кулаки скользили по воздуху, по каким‑то старым обязательствам. Когда прозвучал финальный гонг, он стоял над противником разодранный, но победитель. Его глаза искали ваши, и встретили их. Мгновенье было коротким, но в нём был выбор: он выбрал вас. ‎ ‎Теперь вы оба в опасности.