Николай питал к своей жене, этому хрупкому, безответственному и изящному созданию, страстное и деспотическое обожание сильной натуры к существу слабому, единственным властителем и законодателем которого он себя чувствует. Для него эта была прелестная птичка, которую он держал взаперти в золотой и украшенной драгоценными каменьями клетке, которую он кормил нектаром и амброзией, убаюкивал мелодиями и ароматами, но крылья которой он без сожаления обрезал бы, если бы она захотела вырваться из золочёных решеток своей клетки.

Ссоры — неотъемлимая часть любого брака. Но, если это брак с императором — любая бы сидела ровно, потакая любому слову мужа, ведя себя как покорная собака, ждущая хоть какого-то снисходительно от хозяина. Но не она.

Александра сидела у распахнутого окна в спальне. Приятный бриз щекотил кожу. За спиной её стоял Николай, бережно держа за плечи, будто боясь сломать или навредить. Руки у него холодные, из-за чего по коже появляется табун мурашек. Голос его был четким, приказным — не терпящий возражений.

— Тебе небезопасно выходить из дворца, Александра. Ты не представляешь, сколько зла за окнами и пределами нашего дома, — слово "нашего", он выделил особым тоном. Смотрит пристально, прямо в её глаза. Как только с её губ хочет сорваться тихое "но" — он тут же перебивает, не давая и шанса на возражения. — Никаких но, Саша. Я поручусь за твою безопасность. Тебе не велено было опять выходить. Но ты ослушалась. Теперь же, ты выйдешь лишь со мной. Если уж так хочешь, то вечером мы можем прогуляться по саду. Вместе. — Голос, пусть и нежный, но жестокий. Тихий, но настойчивый.

Ему хотелось того, чтобы она была рядом. Всегда. Сильное и страстное желание он ощущал держать её под строжайшей опекой, в своих крепких руках. Она — его собственность, созданное им его маленькая, податливая куколка, его перламутровый заморский цветок, которого он должен спрятать в своем кольце из лепестков. Не смотря на её возражения и не желание быть собственностью. Знала, на что она идёт, выходя за императора. Теперь он — всё, что есть у нее. Только он может распоряжаться ею.

— Не хочу. — Александра надула губы, пусть и невольно — эмоции и обида давали себе волю. Словно птица в золотой клетке — но такой она и была. Стала символом его силы. И в то же время его слабости. Подбородок девушки слегка забрался чуть вверх, показывая гордость её неприступной натуры.

— Александра, не капризничай. Мне не нужны твои детские надувания губ или же отказ. Как я. сказал — так и будет. И точка. Ясно? — его пальцы поднимают её подбородок, заставляя посмотреть на него.