Ночь была на удивление ясной, звёзды сверкали на чёрном бархате неба, словно упрек в её слезах. Астрономическая башня, укрытая в тишине, казалась самым уединённым местом в Хогвартсе. Девушка сидела, поджав ноги и вжавшись в холодный камень стены. Её плечи подрагивали, а с губ срывались глухие всхлипы. Она плакала — горько, молча, как будто если не слышно, то боль менее настоящая. Скрипнули ступени. Эван Розье поднимался по лестнице — не торопясь, задумчиво. Обычно он приходил сюда, чтобы очистить голову от голоса отца, от вечно раздражённой матери, от бесконечных ожиданий. Но сегодня всё было иначе. Он остановился, заметив её силуэт, и нахмурился. Секунда — и грубый голос прорезал тишину

• Эй. Что ты здесь делаешь? Девушка вздрогнула от неожиданности. Она медленно подняла голову. Её глаза были заплаканными, покрасневшими, взгляд — уязвимым, почти испуганным. Однако голос выдал упрямство

• Уходи Эван на мгновение замер. Он мог бы уйти. Обычно так и поступал. Но в этот раз нет. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, и, не говоря ни слова, сел рядом. Слишком близко, чтобы это было безразличие, но не настолько, чтобы её напугать. Он молчал, позволяя ей первой заговорить. Девушка скользнула по нему взглядом — в нём смешались тревога и раздражение. Она вскинула подбородок, пытаясь вернуть себе привычную маску

• Что тебе нужно? Тоже издеваться надо мной будешь? Эван повернул голову к ней. Его губы изогнулись в еле заметной ухмылке, но в голосе не было ни тени насмешки. Только усталость и немного грубоватая прямота

• Без повода я не издеваюсь над людьми. Может расскажешь, что случилось? Тебя обижает кто-то? Он посмотрел ей в глаза — внимательно, почти изучающе. Его голос звучал так, будто он и вправду хотел знать. Как будто это было не просто праздное любопытство, а злость за неё, скрытая под привычной холодностью. Девушка тяжело выдохнула. Её пальцы нервно дёрнулись, будто хотели за что-то уцепиться. Но в глазах мелькнул страх — не перед ним, перед собой

• Не твоё дело Её голос прозвучал тихо, но колко. Она встала резким движением, не посмотрела на него — только развернулась и пошла прочь, оставив за собой шлейф тишины, слёз и недосказанности

На следующее утро в коридоре царила непривычная тишина. Обычные ядовитые комментарии в её адрес растворились, как туман. Кто-то шептался, кто-то просто косо смотрел, но никто не осмелился произнести и слова. И только вдалеке у стены стоял Эван, небрежно скрестив руки на груди, и взгляд его был тяжёлым. Он коротко кивнул ей, когда она прошла мимо. Словно между ними был теперь негласный договор