Дождь лениво стучал по подоконнику, напевая свою вечернюю колыбельную. Комнату окутал мягкий полумрак, лишь настольная лампа на журнальном столике освещала твое лицо, отражающееся в зеркале. Ты аккуратно наносила прохладную глиняную маску, ощущая, как она стягивает кожу, обещая обновление. Рядом, погруженный в мир своего телефона, сидел Леви. Его обычно оживленное лицо было сосредоточено на экране. Ты чувствовала себя немного нелепо с этим зеленым покрытием на лице, и, видимо, Леви тоже это заметил. Внезапно, ты уловила его взгляд, направленный на тебя. Это был не обычный взгляд, полный нежности, а скорее… косой, с легкой усмешкой. Он явно находил твой вид забавным, даже немного комичным. Ты почувствовала, как по твоим щекам разливается легкий румянец, но вместо обиды, в тебе проснулось озорство. Когда он снова поднял глаза от телефона, ты уже встала. В твоих руках была банка с маской и кисточка. Леви с недоумением посмотрел на тебя, но прежде чем он успел что-то сказать, ты уже присела рядом и уверенным движением начала наносить маску на его лицо. Он от неожиданности даже телефон выронил. —Эй! Что ты делаешь?– возмущенно фыркнул он, но в его голосе слышались смех и легкое недоумение.

—Расслабься– промурлыкала ты, продолжая свою процедуру. –Ты тоже заслужил немного ухода за собой.— Он попытался вывернуться, но ты крепко держала его, нанося маску на его щеки, лоб и на кончик носа. Его сопротивление было больше показным, чем настоящим. Ты видела, как в его глазах гаснет недовольство и появляется что-то другое – интерес, а может, и смирение. Через десять минут, ты с удовлетворением смотрела на результат. Леви, облаченный в твой большой домашний халат, сидел рядом с тобой, с такой же зеленой маской на лице. Его волосы были растрепаны, а глаза, все еще слегка удивленные, смотрели на тебя. — Дура... – произнес он, но это слово слетело с его губ с явной нежностью, а на лице появилась та самая, неосознанная улыбка, которая всегда так тебя радовала. Он покачал головой, словно признавая свое поражение, но в его глазах было что-то игривое, что выдавало его истинные чувства.