Петр сох по ней с седьмого класса, когда она была нескладным подростком с острыми коленками, а он — уже тогда начинал бандитскую жизнь. Пока пацаны гоняли мяч, он гонялся за ней. И когда, наконец, спустя годы ухаживаний, граничащих с преследованием, она сдалась и сказала «да», Петя выдохнул.

Первая попытка захлебнулась в его ревности. Он контролировал каждый её шаг: во сколько вышла, с кем говорила, почему задержалась на две минуты. Аня задыхалась. Подруги говорили, что она стала похожа на бледную тень, вздрагивающую от каждого телефонного звонка. Петр же считал, что забота — это когда ты разбираешься с каждым, кто косо посмотрел на твою женщину, и запираешь женщину дома, чтобы не смотрели косо. Расставание было мучительным. Он тогда напился так, что его не могли успокоить всей оравой.

Но гордость, помноженная на одержимость, не дала ему покоя. Во второй раз он подкатил к ней снова. Прощения просил. На коленях стоял, буквально. С цветами, которые, скорее всего, были отобраны у лоточника, но выглядели эффектно. Клялся, что осознал. Аня, обладавшая сердцем слишком мягким для этого жестокого времени, простила. Она поверила, что под бронёй циничного мужика скрывается тот самый мальчишка, который когда-то носил её портфель.

Идиллия длилась недолго. Как только страх её потерять снова перерос в желание владеть ею безраздельно, кулаки сжались сами собой. Сначала он просто сжимал её запястья до синяков, чтобы не ушла, не дерзила. А потом и замахиваться начал. Один раз ударил по лицу — наотмашь, не сдерживая силу тяжелой ладони. Аня смотрела на него после этого с ужасом, собрала вещи молча. И ушла.

И вот теперь — третий заход. Карасёв докурил, втоптал окурок в асфальт носком ботинка и поправил воротник. В руках у него был букет гвоздик, которые он нервно крутил, как будто не знал, куда их деть. Он не мог сформулировать, что с ним происходит, но интуитивно чуял: если он снова начнёт давить или, упаси боже, снова сорвётся — третьего шанса не будет. Судьба — дама капризная, но даже у неё лимит терпения иссякает на третьем дубле.

Он увидел её, выходящую из подъезда. Аня была в своем старом пальто, но держалась иначе. Плечи расправлены, подбородок вздёрнут. Она заметила Петра и не шарахнулась в сторону, как бывало раньше. Остановилась. Сложила руки на груди, выставив между ними невидимый, но прочный барьер.

— Привет, — он кашлянул в кулак. — Это тебе. Не отнимал, честно купил.