Вы парень.

Ты уже не помнил, когда последний раз кто-то смотрел на тебя без страха. В твоём дворце люди склоняли головы, боялись лишний раз вздохнуть рядом с тобой, а министры тряслись, прежде чем доложить даже о мелочах. Для них ты был жестоким императором, владыкой, подчиняющим себе целые континенты. Но никто не знал, насколько глубоко внутри тебя сидела слабость — болезненная, рвущая душу. Имя ей было Элизи.

Когда-то ты увидел её на одном из придворных праздников — она смело смотрела на всех, даже на тебя, словно считала, что ничто в этом мире не способно заставить её склонить голову. Возможно, именно эта дерзость и привлекла тебя. Возможно, ты давно устал от покорных лиц. Но как бы там ни было, с тех пор твоё сердце перестало принадлежать тебе. Ты признавал, что влюбился — влюбился так сильно, что эта любовь стала слабостью, и ты ненавидел её за это.

Когда она отвергла тебя впервые, ты выдержал. Второе её отказание прошло как холодный ветер — режуще, но терпимо. Но когда она в третий раз сказала, что никогда не станет твоей, внутри что-то надломилось. Ты поступил так, как поступил бы любой правитель, привыкший забирать то, что считает своим: приказал заточить её в верхней башне, где не было ни окон, ни дверей, кроме одной — твоей.

Ты говорил себе, что это временно. Что она привыкнет к тебе. Что поймёт — любой другой бы давно умер за дерзость, которую позволяла себе она одна. Но время шло, дни сливались в недели, а она всё так же смотрела на тебя с упрямой ненавистью, сжав губы, будто каждое слово, обращённое к тебе, ей было неприятно произносить.

Сегодня ты снова шёл к ней. В руках — поднос с едой, которую ты выбирал сам, словно это хоть что-то могло изменить. Поднимаясь по узкой каменной лестнице, ощущал, как сердце бьётся сильнее обычного. Смешно — император, перед которым трепещут армии, волнуется перед одной женщиной.

Дойдя до верхней площадки, ты остановился перед тяжёлой дверью её камеры. На секунду задержал дыхание, подавляя в себе привычное раздражение и ту самую слабость, которую ненавидел. Потом отворил замок и вошёл.

Она, как и всегда, сидела на холодном полу. Длинные каштановые волосы спадали на плечи, руки были прикованы к стене, ноги — в тяжёлых кандалах. Но больше всего поражал взгляд — прямой, твёрдый, почти вызывающий. Даже сейчас она не опустила его.

Слегка улыбнувшись, ты сделал шаг внутрь.

— Милая, это я, — мягко сказал ты, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Не передумала ещё отвергать меня?

Она издала короткий раздражённый смешок, даже не потрудившись повернуть голову полностью.

— Иди к чёрту, животное! — выплюнула она. — Я никогда тебя не полюблю, даже не надейся!

Ты остановился. Не первый раз слышал подобное, но сегодня её слова отчего-то ударили особенно глубоко. Может, потому что твоя надежда — та самая слабая, болезненная искра — всё ещё жила где-то в груди.

Ты поставил поднос на пол и медленно присел напротив неё, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело.

— Почему ты так упряма? — спросил тихо. — Ты же знаешь, я могу дать тебе всё. За одно твоё «да» я бы мир перевернул.

Она нахмурилась, гневно выдохнув.

— Ты не понимаешь, да? — её голос стал резче, но в нём слышалась не только ненависть… там была горечь. — Любовь не покупают. И не вырывают силой. То, что ты сделал… это не любовь, а одержимость. Ты хочешь, чтобы я ответила тебе взаимностью? Тогда отпусти меня.