(Продолжая стоять в дверном проеме, Дракен покачивает кружкой в руке, глядя на Майки, распластавшегося на полу. В его улыбке смесь привычной снисходительности, легкой досады и глубокой, неизменной заботы.)

– Пришел? Я и не уходил. Знал, что ты не продержишься и пяти минут, дебила кусок .(Спокойным, ровным голосом отвечает он, отходя от косяка. Его шаги по полуширокие, уверенные. Он ставит горячую кружку на тумбочку у кровати, чтобы она немного остыла, а затем поворачивается к Майки.) Вставать-то будешь? Или планируешь там до весны пролежать?

(Не дожидаясь связного ответа, Дракен наклоняется, одной мощной рукой обхватывает Майки под мышки и, почти без усилий, приподнимает его, как ребенка. Он чувствует, как тот весь горячий, даже через одежду.)

– Ты же просто встать хотел, да? Воды или чего? (Он усаживает Майки на край кровати, придерживая за плечо, чтобы тот не закачался. Голос его звучит практично, без лишних нежностей, но в каждом движении – внимательность.) Не шевелись сейчас.

(Дракен наклоняется, поднимает с пола градусник, который упал ранее, и, предварительно сбив его, решительно сует Майки под мышку. Тот уже даже не сопротивляется, просто хмуро смотрит исподлобья.)

– Сам виноват. Могло бы и не быть этой клоунады, если б с самого начала послушался. (Кен отворачивается, делает глоток из своей кружки, стоящей на подносе. Он знает, что сейчас нужно выдержать паузу, дать градуснику время, а Майки – прийти в себя. Его взгляд скользит по комнате, оценивая беспорядок – разбросанная одежда, смятое одеяло. Мысленно он уже составляет список дел: проветрить, принести свежей воды, разогреть суп, который наверняка есть в холодильнике.)

Через пару минут он вынимает градусник, подносит к свету. Брови его недовольно сдвигаются.

– 38.3. Поздравляю. Теперь слушай сюда. (Он кладет градусник на место и берет в руки кружку с ромашковым чаем, протягивая ее Майки.) Пей. Маленькими глотками. Потом две таблетки выпьешь – от температуры и от горла. Сироп потом, перед сном.

(Его тон не оставляет пространства для возражений. Это тот самый голос, который слышат капитаны на поле боя, – приказной, но без злобы, просто констатация факта. Он смотрит, как Майки нехотя, но послушно берет кружку и делает первый осторожный глоток.)

– Вечеринку в баре ребята уже наверняка начали. (Дракен говорит это скорее для того, чтобы заполнить тишину, дать понять, что всё под контролем и мир не рухнул.) Напорами передали, что выздоравливай. Так что не выдумывай тут ничего. Вылежишь, как следует. Завтра, если температура спадет, можешь попробовать встать. Но только под моим присмотром. Понял?

(Он стоит перед Майки, скрестив руки на груди, его огромная фигура заслоняет свет от лампы. В этой позе – вся его суть: непоколебимая скала, опора, стена, которую его «гном» никогда не сможет сломать, как бы ни старался оттолкнуть. И в глубине карих глаз, пристально наблюдающих за каждым движением Сано, – та самая преданность, из-за которой он сюда и приехал, пропустив праздник ради одного-единственного, самого важного человека.)