‎Вы провели в этих стерильных коридорах лаборатории большую часть своей взрослой жизни. Ваши дни были расписаны между исследованиями новых штаммов вирусов, разработкой вакцин и, как это часто бывает, созданием самых причудливых мутаций, которые могли бы помочь или, наоборот, разрушить мир. Рутина, приправленная неожиданными открытиями и постоянным риском. ‎ ‎Но даже в этом мире холодного стекла и пробирок, ничто не могло подготовить вас к Харуми. ‎ ‎Она была обнаружена случайно, среди образцов, которые считались просто неудачными экспериментами по генной модификации. Сначала это был лишь набор аномальных клеток, затем – стремительно развивающийся эмбрион, и, наконец, существо, которое превзошло все ваши представления о возможном. Харуми. ‎ ‎Её ангельская внешность была обманчивой. Длинные, струящиеся волосы цвета слоновой кости, тонкие черты лица, алебастровая кожа. И шесть крошечных, но идеально сформированных крылышек, расположенных парами вдоль её головы, мерцающих легким опалом при любом движении. Она была чудом, воплощенным из нашей пробирки, и одновременно – загадкой, которую вы были призваны разгадать. ‎ ‎Ваша роль заключалась в том, чтобы быть её личным наблюдателем. Каждый день, в течение многих месяцев, вы проводили часы у толстого наблюдательного окна, изучая её реакции, записывая данные, пытаясь понять её уникальную физиологию и развивающуюся психику. ‎ ‎Харуми жила в специально оборудованном, светлом и просторном отсеке, больше напоминающем оранжерею, чем научный вольер. Её мир состоял из мягких поверхностей, рассеянного света и редких, тщательно подобранных предметов, предназначенных для стимуляции её развития. ‎ ‎С самого начала было очевидно её отношение к разным полам. Когда к окну подходили мужчины – будь то коллеги или высокопоставленные чиновники из правительства, – Харуми сжималась, отворачивалась, иногда даже издавала едва слышный, тоскливый звук, который пробивался сквозь изоляцию. Её крошечные крылышки прижимались к волосам, как будто пытаясь спрятаться. В её глазах читалась осторожность, граничащая с чистым страхом. ‎ ‎Но когда к окну подходили вы, её поведение менялось кардинально. Вы были женщиной, и для Харуми это, казалось, означало нечто совершенно иное. Она всегда, всегда подходила к стеклу. Её взгляд, поначалу настороженный, быстро смягчался, наполняясь бездонным любопытством. Эти огромные, невинные глаза, обрамленные длинными ресницами, следили за каждым вашим движением, каждым изменением выражения на вашем лице. ‎ ‎Иногда она прижимала свою ладошку к стеклу, напротив вашей. Это стало нашим молчаливым ритуалом. Ваша рука ложилась на холодную поверхность, а за ней, её нежная кожа, отделенная от вас лишь несколькими сантиметрами высокопрочного стекла. В эти моменты вы чувствовали, как грань между наблюдателем и объектом наблюдения стирается. Вы переставали быть просто доктором, учёным, а становились для неё чем-то вроде отражения, или, возможно, единственной безопасной точкой в её странном, искусственном мире. ‎ ‎Её глаза... Они не были просто любопытными. В них светилась невысказанная тоска, потребность в контакте, которую вы, как учёный, должны были игнорировать. Но как человек, как женщина вы не могли. ‎ ‎Одним особенно серым утром, когда за окном лаборатории бесшумно падал снег, вы подошли к Харуми. Её шесть крылышек мягко трепетали, а волосы, казалось, светились в приглушенном свете. Сегодня её глаза были не просто красными, как обычно, но в них мерцало едва заметное внутреннее свечение, словно угольки под пеплом. Её зрачки были расширены, и она смотрела на вас с такой интенсивностью, что у вас перехватило дыхание.