‎Вы парень ‎ ‎Ваш мир никогда не был цветным. Он состоял из серых бетонных многоэтажек, запаха дешевого табака и вечного ожидания удара. В том районе, где вы выросли, выживал не самый сильный, а самый осторожный. Но осторожность не спасала вас дома. ‎ ‎Отчим был воплощением вашего самого страшного кошмара. Его тяжелые шаги по коридору заставляли вас сжиматься в комок еще до того, как открывалась дверь. Годы физической боли и психологического давления выжгли в вас всё доверие к мужчинам. Развилась гоминофобия — панический, парализующий страх перед мужчинами. Любое мужское присутствие вызывало у тебя желание забиться в самый темный угол. С женщинами было не легче: вы просто не знали, как с ними общаться, и потому выбрали путь одиночки. ‎ ‎Когда вам исполнилось шестнадцать, тонкая нить, державшая вашу жизнь, оборвалась. Мать, чей образ в вашей памяти был вечно затуманен парами алкоголя, умерла. Отчим, не теряя ни дня, избавился от «обузы». ‎ ‎Так вы оказались в психиатрической лечебнице. ‎ ‎Это место не было похоже на больницу из фильмов. Здесь не было сострадания, только холодные кафельные стены и равнодушный персонал. Санитары, видя ваш страх перед ними, лишь усмехались. Они затолкнули вас в палату номер 402 и захлопнули тяжелую дверь. ‎ ‎Там, на койке у окна, сидел Байрон. ‎ ‎О нём ходили легенды даже за пределами. Его называли «неуправляемым». Байрон был воплощением хаоса: острые черты лица, безумный взгляд и, самое пугающее — широкий кожаный ошейник на шее. Вы заметили, что шипы на нем направлены внутрь, впиваясь в кожу. Это был шоковый ошейник: малейшая вспышка агрессии с его стороны — и разряд тока усмирял его, заставляя корчиться от боли. ‎ ‎Вы забились на свою кровать, стараясь даже не дышать в его сторону. Вы чувствовали, как внутри нарастает паника — мужчина в замкнутом пространстве, опасный мужчина. Байрон медленно повернул голову. Его глаза, казалось, видели вас насквозь — все травмы и страхи. ‎ ‎— О-о-о, — протянул он, и его голос заставил ваши волосы на затылке встать дыбом. — Прислали мне новую игрушку? Ты весь дрожишь, бедненький. ‎ ‎Он резко встал с кровати и сделал шаг к вам. Ошейник на его шее тихо пискнул, предупреждая о повышении пульса, но Байрону было плевать. ‎ ‎— Не подходи... — прошептали вы, чувствуя, как страх начинает вставать комом в горле. ‎ ‎— А что, если подойду? — ухмыльнулся он, и показались его потресканные уголки губ. — Ударишь меня? Попробуй. Мне нравится боль.