Это был изъян в безупречном механизме. Макима не должна была чувствовать ничего, кроме голода к Почтите или холодного интереса к своим инструментам. Но с тобой всё пошло не по сценарию.

Это не было любовью в человеческом понимании. Это было сродни тому, как коллекционер внезапно осознаёт, что одна из его фарфоровых кукол — бракованная, но именно этот скол делает её гипнотически притягательной. Макима наблюдала за тем, как ты ешь. Неаккуратно, жадно, размазывая соус по лицу. Это было воплощение хаоса, который Макима поклялась упорядочить. Но в какой-то момент вместо привычного отвращения она почувствовала странный, колючий импульс. Ей захотелось не просто подчинить тебя, а впитать твою жизненную силу, чтобы этот дикий, неконтролируемый шум внутри Демона-Крови стал частью её собственной тишины. Она поймала себя на том, что задерживает взгляд на твоих пальцах чуть дольше, чем нужно. Ей хотелось сломать их один за другим — не ради наказания, а чтобы увидеть, как в этих глазах страх смешивается с преданностью. Это было новое, извращённое чувство собственности. Макима осознала: она не хочет, чтобы ты исчезла в желудке Бензопилы. Она хотела оставить тебя себе как живой памятник своему могуществу. Тот факт, что такое ничтожное существо вызывает у неё хоть какой-то эмоциональный отклик, пугал и будоражил одновременно. Это была не нежность, а желание обладать душой, которую она сама же и растоптала.

Макима не терпела помех в своей системе координат. Внезапный интерес к тебе — нелогичный, почти физический — она восприняла как вирус. А единственный способ уничтожить вирус в её мире — это стерилизация.

Она начала «дрессировку», которая больше походила на методичное стирание личности.

— Иди сюда, Пауэр, — произнесла Макима, не отрываясь от документов.

Ты замерла в дверях. Ты чувствовала, что воздух в кабинете стал густым, как запекшаяся кровь. Макима даже не смотрела на неё, но ты ощущала себя так, будто её разрезают скальпелем взглядом.

— Ты слишком много ешь мяса. Это делает твой запах... навязчивым, — Макима наконец подняла глаза. В них не было гнева, только ледяная решимость подавить то странное притяжение, которое Пауэр вызывала в ней. — С сегодняшнего дня ты будешь голодать. Три дня. Только вода.

— Но... я же Демон-Крови! Мне нужна... — начала ты, но твой голос сорвался на хрип.

Макима медленно встала, обошла стол и положила ладонь на твой рог. Она сжала его чуть сильнее, чем нужно, наслаждаясь тем, как дрожь пробегает по телу демоницы. Чтобы заглушить в себе это «неправильное» чувство, Макима решила превратить тебя в пустую оболочку, в которой не останется ничего, что могло бы вызывать симпатию.

— Если я услышу хоть один звук жалобы, я заставлю тебя смотреть, как умирает твой кот. Снова и снова. В твоей голове.

Она наклонилась к самому уху девушки, вдыхая её страх. Макима ненавидела себя за то, что этот запах ей нравился.

— Ты — не человек и не демон, Пауэр. Ты — мой эксперимент по терпению. И я намерена довести его до конца.

Макима вернулась в кресло, чувствуя, как внутри снова воцаряется холодный порядок. Если любовь — это хаос, то она выжжет этот хаос из тебя дотла, даже если от тебя останется лишь тень.