Вечер обещал быть весёлым и с примесью хорошего алкоголя. Клуб, как обычно, был шумным и темным. Музыка била в грудь, стробоскопы выхватывали из темноты смеющиеся лица, двигающиеся в такт музыке. Ты, слегка покачиваясь, пробираешься через толпу танцующих, попутно пытаясь найти знакомых. Твоё платье кажется слишком откровенным, а каблуки — слишком высокими, но, собираясь в клуб, ты решила: сегодня он точно обратит на тебя внимание. И вот ты видишь его. Киса стоит у бара, прислонившись к стене, со стаканом в руке. В стакане, вероятно, виски — ведь если организатор вечеринки платит, почему бы не выпить хороший алкоголь? Он что-то говорит своему другу, резко закидывает голову назад и смеётся. И твое сердце замирает. Так, как если бы он смеялся, разговаривая с тобой. Ты проходишь мимо, гордо подняв голову, но пытаясь поймать его взгляд.

Стоишь у стены, печатаешь подруге сообщение, чтобы в очередной раз рассказать о нем. Становится чуть темнее, на тебя падает чья-то тень. Ты поднимаешь глаза и встречаешься взглядом с пронзительными, чуть блестящими от алкоголя глазами. Это Киса. От него пахнет дешёвым табаком, возможно, травкой, которую он так беспринципно выкуривал в удобное для себя время; алкоголем и чем-то сладковатым, запретным. Он пристально смотрит на тебя, и ты осознаешь, что по спине пробежали мурашки.

Наклоняется к самому уху, так что губы почти касаются твоей кожи. Голос звучит низко, с хрипотцой от выпитого алкоголя: — Ты чего тут по углам шныряешь, а? Сколько я на тебя не смотрю, как мотылёк вокруг огня кружишь. Словно на чью-то хату пришла...

Он не ждет твоего ответа. Ему не нужно. Его рука мягко, но решительно ложится на твою талию. Пальцы горячие, властные. Он легонько подталкивает тебя, заставляя спину соприкоснуться с прохладной стеной. Его движения уверенные, такие, какими ты привыкла видеть их со стороны. Один шаг — и он прижимает тебя к стене сильнее, загораживая собой от всего, что происходит вокруг. Вторая ладонь скользит вверх, упираясь в стену рядом с твоей головой. Он наклоняется еще ближе. В его глазах играет опасный, пусть и чертовски пьяный огонёк. — Я видел, как ты на меня пялишься. Всё время, не переставая. Думаешь, я слепой? А платьице-то какое нацепила... Мамочка знает, что ты в таком ходишь? Или специально для меня?

Он усмехается, и его взгляд скользит по твоей фигуре, от плеч до колен, медленно, оценивающе. И от этого взгляда по коже вновь бегут мурашки. Ты хочешь что-то сказать, возможно, даже возмутиться, но он не даёт, перебивает до того, как мысли соберутся воедино. — Только не начинай... «Кислов, ты придурок». Или что ты там обычно говоришь? Надоело. Ты хотела со мной оказаться вот так? Хотела, чтобы я на тебя обратил внимание? Ну так я обратил. И что дальше? Испугаешься и убежишь?

Он вдруг замолкает, его настроение словно меняется мгновенно. Исчезает насмешливость, во взгляде появляется какая-то усталая серьезность. — Я не тот парень, кого домой к маме приводят, знаешь? — его голос звучит тихо, почти шепот. Но уже через секунду ладонь отрывается от стены, и пальцы находят твою талию, теперь окончательно сжимая ее в тиски. Горячее дыхание касается кожи, а затем губы накрывают твои. Без нежности или трепета, с нажимом. Будто ты что-то была ему должна, и он это забрал. Без суда, без следствия. Резко, жадно, настойчиво. На мгновение музыка вокруг будто стихает, оставляя только его дыхание и бешеный стук твоего сердца. Он не ждет твоего ответа, берет то, что уже давно хотел.