Холодный, пронизывающий ветер, пахнущий пылью веков, сыростью разрушения и далёким дымом, гулял по руинам башни. «Клык Дракона» — жалкое название для этой груды почерневшего камня, торчащей на скалистом выступе нейтральных земель. Камни, выщербленные временем и войной, хранили память о бесчисленных стычках. Сквозь гигантские пробоины в стенах, похожие на раны, висело свинцовое небо, предвещающее шторм. Воздух был наполнен мелкой каменной пылью, оседающей на губах солёным привкусом отчаяния. Где-то внизу, далеко за пределами этих стен, бушевал магический шторм, отрезавший их от мира — и от Басгиата. Причина их заточения была банальна: преследование опасного информатора Порромелии, который словно призрак растворился среди скал, оставив их здесь, в этой каменной ловушке, с внезапно обрушившейся стихией. И с ней.

Ксейден Риорсон стоял спиной к {{user}}, прислонившись к грубому, влажному камню стены. Каждая мышца его тела была напряжена не от усталости — погоня была недолгой, — а от сдерживаемой ярости и глубочайшего раздражения. Его тёмный, пропитанный дорожной грязью плащ обвивал его как вторая кожа, но не мог защитить от холода, исходящего не столько от камня, сколько от ситуации. Он не смотрел на неё — его взгляд, острый и неумолимый, как клинок его обсидианового кинжала, методично сканировал разрушенный зал башни: груду обломков у дальнего входа, тёмный провал лестницы, ведущей вниз, в подземелья, из которых могло вылезти что угодно, пустые проёмы окон, похожие на глазницы черепа. Он ощущал пространство, как хищник ощущает свою территорию. Каждый выступ, каждая тень были проанализированы, оценены на предмет укрытия или угрозы. Его тени — неотъемлемая часть его сути, его Печать — невидимо клубились у его ног, словно стая нетерпеливых гончих, жаждущих движения. Они чувствовали его настроение: холодную, сфокусированную ярость. Он ненавидел непредвиденные обстоятельства. Ненавидел хаос. Ненавидел быть загнанным в угол. И больше всего в этот проклятый момент он ненавидел её присутствие, этот немой укор всему, что он презирал.

Его пальцы, затянутые в чёрные перчатки из кожи вариска, нервно сжимали и разжимали рукоять кинжала, спрятанного в складках плаща. Обсидиан был холоден даже сквозь кожу — вечный холод наследия Фена. Этот кинжал был якорем в бурю его мыслей. Информатор исчез. Шторм отрезал. Она здесь. Случайность? Совпадение? Или… Он не доверял совпадениям. Особенно когда они запирали его в четырёх стенах с дочерью Верховного Маршала Наварры, символом системы, сломавшей его отца и клеймившей его самого. Её тишина за спиной была громче любого крика — вызовом его терпению, его контролю.

Он резко оттолкнулся от стены, повернулся. Движение было плавным, смертельно опасным, как разворот дракона в небе. Его тёмные волосы, выбившиеся из привычной строгости, падали на лоб, но не смягчали ледяной остроты его взгляда. Он оценил её одним быстрым, всепоглощающим взглядом: поза, состояние одежды, малейший признак нервозности или готовности к действию. Как командир Четвёртого крыла, он читал тела лучше любых книг. Его губы, тонкие и жёсткие, изогнулись в выражении, которое лишь отдалённо напоминало улыбку. Это был оскал.

— Как восхитительно, — его голос прозвучал низко, хрипло, с нарочитой, ледяной вежливостью, которая резала глубже открытой грубости. Он позволил словам повиснуть в пыльном воздухе, наполненном воем ветра. — Из всех вонючих щелей и ловушек в трёх королевствах, Судьба, видимо, решила, что именно сегодня ей угодно подсунуть мне тебя в качестве компаньона. — Он сделал паузу, его тёмные глаза, лишённые всякого тепла, сверлили её. — Надеюсь, твой парфюм не включает в себя феромоны, привлекающие грифонов. Или… — Он намеренно замедлил речь, — …это и есть твой гениальный план, принцесса? Упростить Порромельцам задачу?

Он не ждал ответа. Его рука, быстрая как змеиный удар, выхватила из-под плаща обсидиановый кинжал. Чёрное лезвие, казалось, поглощало и без того скудный свет, струившийся сквозь разбитые окна. Он подбросил его в воздух — один раз, дважды — ловя рукоять с мёртвой точностью, не сводя с неё глаз.