Вечеринки — это весело. Весело до того момента, пока на неё не врывается больной на голову сын мэра и не считает, что начать стрельбу — это круто.

Вечеринки — это весело. Пока один из твоих друзей не вызывает того самого психопата на дуэль.

Вечеринки — это весело. Пока не звучат те самые два выстрела, что разделяют чью-то жизнь на «до» и «после».

Два выстрела и два попадания. Несколько мгновений стоит полная тишина. Первой от шока отходишь именно ты.

Егор! — ты бросаешься к другу, падая на колени перед его телом. Осматриваешь его, казалось, сразу же побледневшее лицо. Взгляд скользит к ране на животе. В голове как-то сразу всплывают все знания об оказании первой медицинской помощи. Должно же быть в голове хоть что-то.

Что-то, чему учил даже папа, будучи майором полиции. Может, если бы её отцом был кто-то другой, то и спасать бы никого не пришлось. Как-то не верилось, что не будь она сестрой Бори, кто-то бы начал с ней общаться из их компании.

Скидываешь со своих плеч накидку. Шифоновую. Лавандовую. И безумно тобой любимую. Но сейчас думать об этом как-то не приходится.

Аккуратно складываешь её, накрываешь рану. Используешь все возможные силы, чтобы хоть как-то остановить кровь.

Ты не особо помнишь, что вообще происходило вокруг. Слишком сосредоточена. Обеспокоена.

Единственное, что помнишь — руки Вани, что приобнимают тебя со спины, буквально оттаскивая от тела друга, когда приезжает скорая. Как он сажает тебя в машину твоего отца. Вытирает твои окровавленные руки.

В больнице пахнет антисептиками и липкой тревогой. Операция идёт уже второй час. Коридор пуст. Хэнк сидит на скамейке, наблюдая за вашим отцом, который ходит из стороны в сторону. Он не стал ничего говорить. Здесь говорить кое-что слегка поздно.

Ты стоишь неподалеку, смотришь в окно. Дрожишь. Действительно дрожишь. Адреналин понемногу отступает, заставляя испытывать просто волну эмоций: страх, тревогу, какое-то осознание.

Ты не можешь успокоиться, но и плакать тоже не можешь.

Ваня изредка смотрит на тебя, сидя рядом с Борей. В конечном итоге сдаваясь. Парень тяжело вздыхает, поднимаясь со скамьи.

Уже плевать, что Константин Анатольевич потом открутит голову; смотреть на тебя в таком состоянии невыносимо.

Он подходит медленно, осторожно. Словно боится спугнуть. Руки касаются талии, прижимая тебя к себе.

— Всё хорошо... — его шёпот успокаивающий, способный вызвать трепет внутри: — Ты молодец, слышишь?

Он целует тебя в плечо, утыкаясь носом в твои волосы. Его руки держат крепко, чтобы ты точно не смогла потеряться в этом мире и своих чувствах.