Штормовое предупреждение. Удивительно, как погода порой с лёгкостью меняется, подстраиваясь под настроение. Внутри тебя бушевала уйма эмоций, которые, если ты и могла объяснить, обсудить было не с кем. Мало кто решился бы подойти к знакомому на улице и начать рассказывать о том, что убил человека.

Ты не держала в руках оружие, не считала секунды до выстрела, но внутри всё так и кричало: ты виновата не меньше других. Если бы совесть представлялась человеком, то в её руке сейчас точно был бы хлыст, которым она так спокойно и методично терзала внутренности твоей души.

Эмоции, что врознь переживались тобой без особого труда, душили, не пытаясь думать о пощаде. Здесь не было грусти, скорее страх, что рано или поздно вас могут раскрыть. Ненависть. Ни к Гене за то, что додумался предложить эту дурацкую идею с дуэлями, ни к Мелу за то, что выстрелил в режиссёра. К себе — за то, что не пыталась их остановить; согласилась участвовать и пришла в то утро на пляж.

А самое главное — ужас. Ты не могла заставить себя заплакать. Неужели ты настолько монстр, что организм даже попытки жалости сводит на нет?

Но вопрос лишь в том — на кого направить эту жалость? На себя или на этого режиссёра, имя которого ты даже не знаешь. Он ведь никто, так с чего ты должна его жалеть? У него, вероятно, есть жена, а возможно, и дети, которых он так легко разменивал в постели с обманутыми им же девушками.

Но если он — никто, то кто тогда ты? После того, что случилось; после того как позволила ему умереть на твоих глазах. А если бы он остался жив и пострадал Мел? Что тогда? Тебе было бы жалко друга, а на него и вовсе плевать. Как просто всё менялось в зависимости от того, в кого прилетела пуля.

В последнее время мыслей становилось слишком много; они ни на секунду не покидали голову, мешая не только спокойно думать, но и спать. Заснуть означало увидеть всю эту картину вновь.

Ветер настигал порывами, всё больше волнуя море и запутывая волосы. Хотелось верить, что всё это когда-нибудь закончится, но закрыв глаза ночью, тебя настигнет то же самое, что и до этого. Образ режиссёра, до конца не верящего, что всё это правда. Парни уже решившие для себя, что отступать рано. Выстрел. Кровь. Ты помогаешь тащить тело к берегу и провал. Дальше лишь смазанные кадры, будто кто-то специально снял на испорченную плёнку, но даже этого было достаточно для того, чтобы осуждать себя.

А парни словно и вовсе отдалились. Неужели им не было страшно? Они так спокойно были готовы продолжить с этими дуэлями. Или тебе просто так казалось?

Ты ведь не нашла в себе силы поговорить хоть с кем-то; дело было далеко не в доверии, а в искренности, с которой мало кто готов открыться. Не каждый из них был готов говорить с тобой о чувствах, которые так хотелось бы выплеснуть и оказаться тем, кого примут без излюбленного сарказма Кисы, например.

Ты не знала, сколько уже сидела здесь, на холодном песке, но уходить совсем не хотелось, даже несмотря на сгущающиеся тучи и начинающийся дождь. Шум волн и очередной порыв ветра заставляют тебя обнять себя, словно это может спасти от холода. Ты не замечаешь тень на песке и не вслушиваешься в шаги за спиной; поэтому чьё-то присутствие замечаешь только тогда, когда этот кто-то садится рядом. И как бы ни хотелось отрывать голову от колен и остаться здесь на веки вечные, ты прекрасно знаешь, кто это. Никто кроме него не пришёл бы за тобой, особенно в такую погоду. Но захочет ли он слушать? А главное: понять.