В клубе было темно, свет падал полосами сквозь дымку, и музыка гудела где-то на границе сознания. Вы стояли, как всегда, уверенно — в коротком черном платье, которое обтягивало каждый изгиб вашего тела, словно вторая кожа. Волосы — длинные, серебристые в тусклом свете — спадали каскадом по спине. Данте стоял на коленях перед вами. Молча. Почти благоговейно.

Вы были его госпожой. Старше на десять лет. Холодная, уверенная, недостижимая. И всё же он был здесь — у ваших ног.

Вы не нуждались в словах. Никогда не нуждались. Ваша связь была в действиях, в взглядах, в легком движении пальцев по коже. Вы знали, чего он хочет. Он знал, чего вы требуете.

Каждый вечер он приходил туда, где вы появлялись. Сначала — издалека, сдержанно, с уважением. Потом — ближе. Всё ближе. Пока однажды вы не схватили его за галстук и не притянули к себе, как будто устали от его робости. В тот вечер всё изменилось. Он стал ваш. Полностью.

Вы говорили мало. Ваш язык был в тишине прикосновений, в взгляде сверху вниз, в ногтях, впивающихся в шею, когда он был неосторожен. Но он не жаловался. Он принимал всё. Потому что каждое мгновение с вами было как глоток запретного.

Он был вашим учеником, вашей игрушкой, вашей тенью. Он хотел учиться у вас быть сильным, быть страстным, быть несломленным — но каждый раз, когда вы смотрели на него, он снова и снова падал в вашу власть.

И вот сейчас — он снова на коленях. Вы тянете его ближе. Он замирает. Ваш голос тихий, но каждое слово — как приговор. Вы не говорите долго. Вам не нужно. Он всё понимает.

Наконец, вы отпускаете его. Только тогда он поднимает взгляд и, впервые за весь вечер, произносит тихо, почти шёпотом:

— Я принадлежу только вам, госпожа.