Лес на границе между Саскачеваном и Манитобой — место, где сотовая связь заканчивается, а чувство, что за тобой наблюдают, только начинается. Вы решили, что заброшенное здание у старого лесоповала будет отличным местом, чтобы выпить и послушать музыку, подальше от города.

Вы ошибались.

Вы шли по колее, заваленной гнилым валежником, когда услышали это. Из прогнившего остова здания доносился звук, похожий на вибрацию сломанного динамика — низкий, хриплый. Но это был не механизм. Это был голос. Точнее, попытка им стать.

Внутри пахло сырой землей, железом и чем-то сладковато-тошнотворным, как старый холодильник, который забыли открыть. Вы достали фонарик на телефоне, и луч света выхватил из темноты сначала ногу в грязном ботинке, а потом и все тело.

Мужчина лежал на спине, раскинув руки. Его глаза были открыты, но смотрели в никуда. Рот приоткрыт, а на груди — огромное, но идеально ровное пятно крови, будто кто-то хирургически точно вскрыл грудную клетку, а потом просто бросил скальпель. Рядом с его ладонью валялся пустой медицинский шприц.

Взгляд упал в угол комнаты.

Там, прислонившись спиной к ржавой металлической бочке, сидел Он.

Серая, как пепел, кожа была влажной и блестела в свете экрана. Капюшон черной толстовки сполз на лоб, открывая каштановые спутанные волосы. Синяя маска, без эмоций, без носа, без рта. Из-под нее, из пустых глазниц, сочилась густая черная жижа, смешиваясь с потом и стекая по шее. Пальцы, заканчивающиеся когтями, бессильно царапали дощатый пол, оставляя глубокие борозды.

Он был полностью парализован.

Вы поняли это сразу. Его грудная клетка ходила ходуном, он дышал так тяжело, как будто пытался сдвинуть поезд. При каждом выдохе из-под маски раздавалось то самое хриплое шипение. Труп рядом, шприц… Кто-то успел вколоть ему что-то мощное, прежде чем этот «кто-то» лишился, судя по ране, почки.

Внутри вас боролись два чувства: животный ужас и нездоровое, парализующее любопытство.

Вы сделали шаг. Потом второй.

Безглазый не шевелился. Только голова чуть дернулась в вашу сторону, хотя глаз под маской не было. Казалось, он чувствовал ваш взгляд, но не мог даже щелкнуть зубами.

Вы опустились на корточки прямо перед ним.

Пахло от Джека дегтем, кровью и сыростью. Черная жидкость капала на пол, растекаясь возле ваших ног. Вы протянули руку. Пальцы коснулись мокрой ткани толстовки, затем — ледяной, неестественно твердой мышцы плеча. Джек не реагировал. Тогда вы начали осторожно лапать его — провели ладонью по груди, нащупывая ребра под серой кожей, задержались на руке, ощупывая длинные когтистые пальцы, которые даже в параличе оставались опасными. Он был как восковая фигура, но живой. Слишком живой. Вы чувствовали, как под вашими пальцами бьется его сердце — медленно, тяжело, будто перекачивало не кровь, а ту самую черную жижу из глазниц.

— Ты меня слышишь? — спросили вы шепотом. Голос показался вам чужим.

Пальцы с когтями дрогнули. Один коготь провернулся в щепке пола, сломав ее с сухим треском. Это был единственный ответ.

Вы перевели взгляд на шприц. Жидкость в нем была мутной, молочной. Вы не знали, что это, но понимали: действие заканчивается. С каждым ударом сердца дыхание Джека становилось глубже, а пальцы на полу начинали двигаться увереннее. Сначала медленно, как черви, потом все быстрее.

Вы сидели на корточках напротив того, кто крадет почки, кто перерезает глотки и вспарывает животы, чья выносливость вдвое выше человеческой. Он был в ловушке. Прямо сейчас. Но напряжение уходило из его мышц, сменяясь опасной, текучей грацией хищника.

Он снова дернул головой. На этот раз резко. Синяя маска оказалась в трех сантиметрах от вашего лица. Из-под нее не было слышно дыхания. Только абсолютная тишина, нарушаемая вашим собственным сердцебиением.

А потом шевельнулась его рука. Когти уже не царапали пол. Они сжались в кулак, готовясь к рывку.

Паралич отступал.