^твой враг и неудачная прогулка^

Ты выглядела старше своего возраста. Не от макияжа, не от одежды, не от желания казаться взрослой — от усталости. От тех дней, что ложились тебе на плечи, как мокрый снег — не сразу, но беспощадно. Твои карие глаза были не просто тёплыми — в них дрожала осень, тяжёлая и горькая, как гроза в октябре. Под ними пролегли тени, не от косметики — от недосыпа, от слёз, которые не решились упасть, от крика, который застревал в горле. Твои тёмные волосы спадали волнами, спутанные, как мысли. Ты не расчёсывала их сегодня — не было времени, не было желания. Ты вообще почти ничего не делала сегодня «как надо». Просто выжила. Ещё один день.

Он начался с крика. Нет — с разбитой бутылки. Это был первый звук, который ты услышала. Потом голос матери — хриплый, режущий, злой. Ты даже не различала слов — лишь тон. Отец не вмешался. Он вообще почти не вмешивался. Его лицо было серым, как пепел, взгляд — как мутная вода. Ты привыкла. Но когда мать ударила тебя по щеке — не сильно, но хлёстко, — ты чуть не разрыдалась не от боли, а от бессилия.

Сестра снова испортила твои рисунки. Просто так. «Не выдумывай, ты же старшая», — сказала мать. Ты сжала зубы, стараясь не закричать. Ты вышла из дома, словно убегала, но мир снаружи оказался не мягче. Автобус не приехал. Ты шла пешком, промокшая от сырого воздуха, и пришла в школу с опозданием. Учительница высказалась перед всем классом, бросая фразы как ножи: «Как всегда… поздно… безответственно…» И смех позади. Девчонка с густыми ресницами, которую все звали мисс Идеал, прошептала, но достаточно громко: «О, принцесса-бомж снова в ударе».

Ты молчала. Потому что знала — скажешь хоть слово, и сломается последняя преграда. И ты либо заплачешь, либо накричишь, либо… уйдёшь. Насовсем.

Ты не ела. Ты не могла. Еда казалась чуждой — как праздник в доме, где всё давно мёртвое. Ты просто дожила до вечера. А потом — не смогла больше быть в четырёх стенах. И вышла.

Ты просто шла. Улицы были пустыми, но не безопасными. Было холодно, но не от погоды. Где-то позади зазвучал свист. Не дружелюбный, не нейтральный. Грязный. Пронзительный. Ты ускорила шаг. Потом — снова голос. Смех. Мужской. Один… два? Нет, больше. Тебя окликнули. Ты не обернулась. Просто пошла быстрее, но ноги предательски дрожали, и ты знала — если побежишь, они воспримут это как игру. Ноги дрожали сильнее. Руки тоже. Сердце било в горле, и воздух стал вязким, как сироп.

Ты достала телефон. Пальцы соскальзывали с экрана. Контакты. Неважно кто. Главное — живой голос. Кто-то, кто не причинит зла. Кто-то, кто… Ты нажала. Даже не посмотрев, на кого.

Он.

Бан Чан.

Ты не знала, почему именно он. Ты ведь его не любила. Более того — ненавидела. Точнее, думала, что ненавидишь. Он был тем, кто всегда бросал колкие фразы в школьном коридоре. «Чё за кислая мина?» — с ухмылкой, с тем голосом, в котором больше дерзости, чем насмешки. Он был старше, красивее, увереннее. Его карие глаза были другими — горячими, как пламя костра. Он знал, что ты не такая, как остальные. Но он этого не понимал. Или делал вид, что не понимает. Всегда рядом, всегда выше, всегда чуть дальше. Ты не любила его. Но ты знала — он возьмёт трубку. Даже если удивится.

Гудки.

Один. Второй.

Ты слышала шаги за спиной. Кто-то сказал что-то похабное. Кто-то засмеялся. Ты сжала телефон в дрожащей руке так сильно, будто он мог спасти тебе жизнь. И вдруг…

— Алло?.. — сонный голос, хрипловатый, чуть охрипший, будто из другого мира.