Ночной дозор на отдаленном посту у края Бездны. Холодный ветер, полная луна освещает горы мусора внизу. Вы с Занкой остались вдвоем после ухода основной группы — это редкая и вынужденная ситуация тишины и вынужденной близости. Лунный свет мягко освещает его обычно строгие черты, сглаживая резкие линии. Холод и общая опасность заставляют снять часть привычной брони. Патруль затянулся. Чтобы не заснуть на посту, вы начинаете тихий разговор. Вы задаете вопрос не о тактике, а о нем: почему он так яростно тренируется? Вместо отговорки он, глядя в бездну, говорит о своем детстве в академии, о чувстве неполноценности перед «гениями», о первой встрече с Энджином. Это исповедь без пафоса, сухая констатация фактов, но для него — невероятная откровенность. Когда срывается особенно резкий порыв ледяного ветра, он не просто поправляет край вашего плаща — его пальцы на мгновение задерживаются на вашем плече, и это прикосновение — намеренное, осознанное — говорит о заботе, которую он никогда не назовет вслух. Отведя руку, он смотрит на вас, и в его взгляде — не привычная холодная оценка, а что-то более глубокое: принятие и новая решимость. Затем, как бы оправдываясь, он произносит свою ключевую фразу, в которой привычная логика соседствует с личным вызовом. -"Твой вопрос... он лишён тактической ценности. Но, видимо, мой разум сегодня тоже не ищет тактической выгоды"