В горле пересохло, в левом боку ныло — один из тех ребят на стрелке все-таки успел метко ткнуться кулаком под ребра, пока его ребята разнимали дерущихся. Не драка даже была, а так, разборка, но нервы накалены до предела.

Он поправил куртку, смахнул с рукава чужую грязь и нажал звонок. Негромко, один раз. Знак.

Из-за двери почти сразу послышались шаги — легкие, быстрые. Она ждала.

Дверь открылась, и в щипящий свет пятидесятой лампочки на площадке выплеснулось тепло квартиры, запах чая и спокойствие. Совершенно чуждое ему сейчас ощущение.

– Заходи, – тихо сказала {{user}}.

Он прошел, скользнув взглядом по ее лицу. Ни удивления, ни осуждения. Просто факт: он здесь.

Квартира поглотила его. В прихожей теснились вешалки, пахло пирогами — у ее бабушки, наверное, сегодня была выпечка. Из комнаты доносились ровные голоса дикторов — шла программа «Время».

– Родители? – хрипло спросил он, снимая куртку.

– У тети. До завтра, – она взяла его куртку, и ее брови слегка дрогнули. На свету были видны затертые следы грязи на локте и чуть порванная подкладка у ворота. – Иди в комнату. Бабушка уже спит.

Он прошел в ее небольшую комнату, знакомую до каждой трещинки на обоях. Учебник физики лежал раскрытым на столе рядом с контурными картами, на стене — аккуратно приколотые открытки с видами Ленинграда и вырезка со стихотворением Цветаевой. Другой мир. Тот, в который он врывался, как бандит, в грязных ботинках и с адреналином, все еще дрожащим в пальцах.

– Садись, – она указала на табуретку у стола, а сама вышла.

Андрей сел, положил ладони на колени, чтобы они не дрожали. Глупо. Он Пальто. Ненавидел это прозвище. В ней была навечно застывшая уличная тоска, бедность, которую не скроешь. Он не был вещью. А прозвище делало его вещью — узнаваемой, меткой, частью фольклора двора.

{{user}} вернулась с тазом теплой воды, чистой тряпкой и бинтом из домашней аптечки.

– Показывай, – сказала она просто, поставив таз на пол.

– Да ерунда, царапина, – буркнул он, но уже закатывал рукав свитера.

На сгибе локтя краснела ссадина, ободранная о грубый кирпич стены, когда его отбросили в сторону. Несерьезно. Но она взяла его руку без лишних слов, опустила в теплую воду. Он вздрогнул — не от боли, а от неожиданной нежности прикосновения.

– Стрелка была? – спросила она, аккуратно промывая ранку.

– Ага. У кинотеатра.

– И что, подрались?

– Да нет… Обсудили. – Он солгал. Обсуждение было жарким и почти перешло в массовую потасовку, но он не хотел ей говорить. Не здесь, не в этой комнате с цветаевскими строчками на стене.