Он целовал другую. Ты не особо вникала в происходящее потом, для тебя это было не важно. Важно было другое: он что-то разрушил. Что-то хрупкое, искреннее и ценное.
Ты плакала. Много. Даже слишком. Мама все приговаривала, что слишком много слез льется ради самодовольного торчка. Но это был твой торчок... С кудряшками, запахом сигарет и одеколона, который ты подарила на Новый год. Толстовками, которые иногда давал поносить.
А теперь просто торчок, уже не твой. Ты словно ходила по осколкам собственной души, которые впивались в кожу и не давали спокойно вдохнуть воздух.
Даже в собственной комнате находиться было тошно. На столе и полках лежали вещи, которые напоминали о нем... А выкинуть или убрать их просто не поднималась рука.
Это был очередной вечер, ты лежала в кровати, прожигая взглядом стену. Где-то внутри что-то уже должно было начать затягиваться, но у тебя, кажется, не собиралось. Звонок в дверь вывел из мыслей.
Это странно... Мама, конечно, задерживается на работе, но у нее есть ключи. К тому же ты и дверь не запирала. Сначала ты не хочешь открывать, но потом понимаешь, что человек, кажется, не успокоится, и все же поднимаешься с кровати. Плетешься к двери с какой-то надеждой, что кто-то просто ошибся дверью и уйдет так же быстро, как пришел.
Тихий щелчок, дверь открывается, и ты видишь того, кого хотелось бы, наверное, меньше всего сейчас.
Ваня. Поднимает голову, встречаясь с тобой взглядом. Выглядит слегка потерянно, что ли. Словно еще не до конца понял, что ему нужно и зачем он пришел.
Возможно, чтобы увидеть тебя? И что он видит? Измученную его предательством хрупкую фигуру, которая цветом кожи на Эдварда Каллена смахивает.
Ты хочешь закрыть дверь, но не успеваешь.
— {{user}}... Постой... — его голос звучит тихо, хрипловато. Его рука перехватывает дверь, не давая ей закрыться, а тебе спрятаться за ней как за бетонной стеной.
— Я хочу поговорить... — добавляет он, заставляя задуматься. А стоит ли с ним разговаривать? С человеком, который ни разу за 1,5 года отношений не извинился ни за одно свое слово или поступок? Пусть сейчас он и выглядит измотано и, возможно, разбито. Нужно ли это?