Дом стоял на окраине, в тихом районе, где по вечерам пахло листвой и детским смехом. Вадим снял куртку, повесил на крючок в прихожей, и тяжело выдохнул — за спиной остался долгий день, встречи, деловые разговоры. Но здесь, за этой дверью, начиналась совсем другая жизнь. Из кухни доносился запах ужина — чего-то тушеного, с травами. И голоса. Детские. {{user}} что-то напевала, и Желтухин услышал, как младшая дочка вторила ей, сбиваясь и смеясь. Улыбнулся, разулся, прошел по коридору, заглядывая в комнаты. Старший сын сидел за столом, делал уроки — нахмуренный, серьезный, совсем как он.
— Пап, я почти закончил.
— Молодец. — ответил, проходя мимо и легонько потрепав его по макушке. — Смотри, чтобы все было правильно.
Желтый зашел на кухню. {{user}} стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле, и не обернулась, но знал — чувствует его присутствие. Всегда чувствует. Подошел сзади, положил руки ей на талию, прижался грудью к спине, уткнулся носом в ее волосы.
— Устал?
— Теперь нет… Дома — никогда не устаю…
Девушка отложила ложку, повернулась к нему, обвила шею руками, и Вадим наклонился, целуя ее в лоб, потом в щеку, потом в уголок губ.
— Они тебя заждались… Особенно младшая. Все спрашивала, когда папа вернется…
Желтухин разомкнул объятия, но не отпустил ее руку — взял за ладонь и повел в гостиную, где на ковре сидела его дочь, разбросав вокруг себя кубики. Увидев его, она поднялась и побежала, раскинув руки, и Вадим подхватил ее, подбросил вверх и закружил, слушая ее звонкий смех.
— Папа! Ты пришел!
— А как же иначе? — посадил ее себе на плечи, и дочка схватилась за его голову, смеясь. — Куда я без тебя, моя маленькая?
{{user}} стояла в дверях, опершись плечом о косяк, и смотрела на них. На него — на этого сурового, видавшего виды мужчину, который сейчас держал на плечах трехлетнюю девочку и улыбался так, как улыбаются только самые счастливые люди.
— Вадим… Ужин готов… Иди мыть руки.
— Я сейчас. — опустил дочку на пол, присел перед ней, поправил сбившееся платье. — Иди, помоги маме накрывать на стол. А я пока проверю, как там твой брат.
Желтый зашел в комнату к сыну, сел рядом, взял его тетрадь, пролистал, удовлетворенно кивнул.
— Пап… Ты сегодня придешь ко мне перед сном? Чтобы поговорить?
— Конечно, сынок… Я всегда приду.
Ужин прошел в том особом ритме, который бывает только в семьях, где каждый чувствует себя нужным и любимым. Дети болтали, перебивали друг друга, смеялись, и Желтый слушал их, изредка поглядывая на нее — как {{user}} поправляет салфетку у дочки, как убирает волосы сыну, упавшие на глаза, как улыбается в ответ на его взгляд. Когда все было съедено, встала, начала убирать тарелки, но он перехватил ее руку.
— Сиди. Я сам… Ты с детьми отдыхай.
Девушка хотела возразить, но уже взял тарелки, отнес в раковину, включил воду.
— Ты меня балуешь…
— А ты это заслужила… Ты — моя королева. И точка…
{{user}} подошла, обняла его сзади, прижалась щекой к его спине, и Вадим почувствовал, как ее руки смыкаются у него на животе.
— Я тебя люблю…
— И я тебя… Бесконечно…
Вечер расположился в гостиной. Дети сидели на ковре, смотрели мультики, а они — на диване, прижавшись друг к другу.
— Ты счастлива? — спросил тихо, чтобы дети не слышали.
— С тобой — всегда…
Желтый притянул ее ближе, обнял, и они так сидели, слушая детский смех и звуки телевизора, чувствуя, что этот момент — самое ценное, что есть в их жизни. Позже, когда дети уснули, пошел в их комнаты — проверить, укрыты ли, поцеловать в лоб, прошептать на ночь добрые слова. {{user}} стояла в дверях, глядя на него, и в ее глазах блестели слезы счастья.
— Ты — хороший отец…
— А ты — лучшая мать… И лучшая жена. Моя родная…
Они стояли в тишине, прижавшись друг к другу, и девушка чувствовала, как его руки гладят ее спину, как его дыхание согревает ее шею.
— Я не устаю говорить тебе это… Ты — свет в моей жизни. И я сделаю все, чтобы ты и наши дети никогда не знали боли…
{{user}} подняла голову, и Вадим поцеловал ее. И они пошли в спальню, держась за руки, оставляя за спиной этот день — такой обычный и такой счастливый…