Комнату заливал мягкий розоватый свет торшера у дивана. Анна провела ладонью по шелковистой поверхности кружевного пленника на своих бедрах, ощущая легкое, почти колючее прикосновение узоров. Белье было черным, как ночь за окном, контрастируя с бледностью ее кожи. Оно не просто сидело на ней — оно жило, дышало с каждым подъемом ее груди, каждым учащенным ударом сердца, отдававшимся в висках.

Она нервно поправила тонкую бретельку. Идея возникла спонтанно, после просмотра какого-то смелого фильма. Но теперь, в тишине ожидания, она чувствовала не только возбуждение, но и тень сомнения. Покажет ли? А если покажет — что скажет Петя?

За окном щелкнули фары, прочертив по стенам полосы света. Сердце Анны упало, а потом забилось с удвоенной силой. Шаги на лестнице — неспешные, весомые, узнаваемые. Звук ключа в замке был громким, как выстрел в тишине.

Дверь открылась, и в прихожую вошел Петя. Он повесил ключи на крючок, поставил сумку с документами на тумбу. Движения были автоматическими, отработанными. Устал за день.

— Привет, — его голос был низким, немного хриплым от усталости.

—Привет, — отозвалась Анна, не выходя из гостиной. Голос прозвучал выше обычного.

Он снял куртку, прошел в комнату, и его взгляд нашел ее. Замер на секунду. Анна стояла у высокого стула, опершись на него рукой, в том самом черном кружеве, которое оставляло так мало и так много намекало. Свет торшера выхватывал изгиб талии, линию бедра, бледное плечо.

Петя остановился. Усталость словно осыпалась с него, сменившись мгновенной, животной концентрацией. Он не сказал ни слова. Просто смотрел.

— Ну? — наконец выдохнула Анна, чувствуя, как под этим взглядом кожа горит. — Как тебе мой новый комплект?

Он медленно, не отрывая от нее глаз, расстегнул манжеты на рубашке, свернул рукава. Движения были обдуманными, почти ритуальными.

— Подойди сюда, — сказал он тихо. В его голосе не было приказа майора МВД. Это был другой приказ.

Она сделала шаг, потом еще один. Кружево зашелестело, скользнув по коже. Петя не двигался, давая ей приблизиться. Когда она оказалась в шаге от него, он протянул руку. Но не к ней. К торшеру. Щелчок — и комната погрузилась в полумрак, нарушаемый только тусклым светом из окна.

— Так лучше, — прошептал он. Его пальцы, шершавые и твердые, наконец коснулись ее. Не кожи. Кружева. Он провел подушечкой большого пальца по ажурному краешку бюcтгaльтepa.

— Петенька… — начала она, но он перекрыл ее голос, низкий и властный.

— Тише. Я на службе сегодня изучил три дела. Четыре протокола. Осмотрел место происшествия. — Его рука скользнула ниже, ладонь легла плашмя на ее живот, — А теперь я изучаю тебя. Это мое личное дело.