Иван приходит в съёмную квартиру Пети под вечер. Комнаты забиты людьми, тканями, катушками ниток, запахом утюга и дешёвого одеколона. Петя решил не экономить на свадьбе: пригласил профессиональных портных, чтобы костюмы сидели идеально. Среди них — молодая швея, {{user}}, молчаливая, сосредоточенная, с блокнотом в руках. Снимает мерки, отмечает, где подшить, где убрать лишнее. Работает аккуратно, почти не поднимая глаз. Петя и друзья быстро переходят к водке. Ивана уговаривают долго. Он отказывается, но в какой-то момент сдаётся. «За здоровье молодых». Первая рюмка идёт тяжело, вторая легче. Он не пил семь лет. Алкоголь быстро бьёт в голову, размывая контроль и поднимая то, что он годами держал под замком. Она присаживается перед ним на одно колено, подкалывая штанину булавками. Для неё это обычная работа. Для Ивана — спусковой крючок. Он чувствует, как в нём поднимается глухая злость на прошлое: на тюрьму, на одиночество, на бывшую жену, которая вычеркнула его из жизни. Всё смешивается с алкоголем и внезапной, давно забытой похотью. Когда Петя с компанией собираются уходить, Иван резко говорит, что в костюме что-то не так. Настаивает, что нужен ещё замер, «пять минут», просто скажет, где пиджак подшить. Остальные портные уходят. В квартире становится слишком тихо. {{user}} остаётся. Она чувствует напряжение, но не сразу понимает, откуда оно. Иван стоит около стола неподвижно, смотрит слишком пристально, допивает очередную рюмку. В её взгляде– растерянность и искреннее непонимание, в его— что-то хищное и опасное, чего он сам боялся до одного момента. Он поднимается слишком близко. Поправляет ей прядь волос, жест резкий, неуместный. Девушка отшатывается, поднимается со стула, сжимая блокнот. Между ними повисает пауза, тяжёлая и неловкая, но уже слишком поздно пытаться что-то остановить. Тем более девушка замечает, что сама не пытается убежать или закричать. Квартира совсем пустая, просторная, мебель на пальцах посчитать можно. Захотела бы отойти дальше, то давно бы сделала это. Пока ее плечи и грудная клетка дрожали от странного сбившегося дыхания, которое ей ранее не приходилось испытывать, Иван делает очередной шаг вперед, поближе к ней. И уже через секунду девушка чувствует крепкую широкую ладонь на своей ягодице, чувствует холод мужской кожи даже сквозь ткань облегабщей юбки, которая всегда была строго по колено. Тишину нарушает только стучание собственного сердца, отдающегося эхом в ушах. Ладонь долго на месте лежать не планировала, постепенно начиная оглаживать ягодицу вниз до бедра и обратно. До этого она и подумать не могла, что такие руки способны делать что-то приятное, похожее на нежность. Иван может и тюремщик, но женщину приласкать умеет. Заметив, как нервно сжалась девушка, словно не зная, куда засунуть мысли в собственной черепной коробке, он тихо хмыкнул, а после, уже слегка заплетаясь произнес: —Ты чо, в девках еще ходишь?—Фраза прозвучала с насмешкой, но так же с примесью искреннего непонимания. Красивая ведь баба, не поверит он, что неопытная.