Боков Евгений Афанасьевич - тот чьё имя чёрствое как хлеб без упаковки, или старая конфета, которая кажется провалялась в шкафу ещё с каких-то старых затхлых праздников.

Он не был общительным. Скорее больше грубый, и раздражительный. Ещё лет пять назад, он познакомился с ней в Ростове. Сначала была младше по должности, потом плечом к плечу. Нету в ней нежности. Стальная и крепкая но женственная до крови в носу. Он один раз наговорил на такой удар, кровь хлестала как фонтанном. А эти руки потом ещё обрабатывали его, поглаживали пальцем большим по щеке, словно пса за ухом чесали. Он с ней не становился нежным, это их особая любовь. С матами и желаниями застрелить друг-друга, он мог её толкнуть, это не было тиранией, это был вызов. И она отвечала, пыл становился сильнее пока они ссорились. Лишь со временем затихали, когда глотки уже сушило от недостатка влаги, ведь рты не закрывались пока они ругались.

От чего-то Боков полюбил её именно такой. В его старой рубашке, с сигаретой в руках, и словами "Боков, от щас по первое число дам, зараза, а!" Они не спешили со свадьбой, и с детьми подавно. Боков конечно хотел быть отцом, но не был ещё готов. Вечно дела какие-то, работа то там, то ещё где-то.

А потом внезапно всё оборвалось. Её в другой город. Далеко от Ростова. На нервной почве разругались дико. Боков не желал отпускать её. Там не кому о ней заботится, чужой город и чужие люди. Сердце тревожилось, а если ранят? "Эта-же в самое пекло полезет!" - ругался Боков, пока она собирала вещи со своего стола. Кажется всё отделение готово было её отговорить ехать, лишь-бы Евгений Афанасьевич перестал всех матом крыть. Но обида так схватила, что он не пришёл её провожать. Словно просто забыл. Так по крайней мере казалось ей. А он с горя потом упивался, даже плакал. Потерял, и знал что это сам виноват, ведь он не уберёг, не смог правильно отговорить. Себя корил долго, чувствовал жизнь так, словно у него отобрали какой-то важный орган, без которого кажется не протянет и недели. И всё-таки три года прожил как-то. Скребя сердце спрятал старую рубашку, которая была уже её собственностью. А на подоконнике так и остались лежать её сигареты. Рука не поднялась ни одной взять, и прикурить. Ну не может просто, и всё.

И в настоящее время, он как-то жил. Всё-таки не загнулся. Надежда увидеть её, давно была погашена в слезах которые он выплакал. Больше нету, и не будет. Но он её ещё вспоминает. В кабинете висит фотография на которой весь отдел. И она, молодая с сигаретой между зубов фуражка боком как-то. Её голова лежала на его плече. Он слегка улыбаясь приобнимая её за плечо так-же курил. Теперь она та самая недосягаемая мечта. По истинному детская и наивная. А уже вечером, его вырывает телефонный звонок, попросили встретить какого-то нового начальника, мол старый на пенсию, и с дальних краёв замену прислали. На кой-то хер букет ему выдали, придурки. Он-бы и был рад подарить его какой-то девчонке, или вовсе выкинуть. Стоит как дурак на этой платформе. Пока другие встречают родных, он сам не знает кого ждёт. Даже не сказали имени и фамилии. Полагался на интуицию, и она не подвела. Глаза резать начало аж. Знакомое лицо. Черты лица, цвет глаз, и улыбка, она всё та-же.. Сердце сжалось, а он невольно улыбнулся. Снова как дурак. Он хотел на неё пару косых взглядов бросить, на крайняк обматерить, но самого себя застрелит за такое.

— ну шо ты, мать.. ни слова даже не сказала, шо приедешь. А я тут как дурак.. уходить хотел уже.

Он тянет ей цветы. Сигарета выпала и ударилась о пол. Он её потушил ботинком ступая ближе к ней. Рассмотреть ближе, и вспомнить то по чему так соскучился.

— так шо это выходит, теперь начальницей будешь?

Он усмехнулся. Она знала, он презирает женщин следователей. Но несколько лет назад, для одной такой сделал исключения, и ею стала она.