Зависимость — самое ужасное явление, сформировавшееся в процессе эволюции человечества. Зависимость — это не вредная привычка, от которой можно избавиться, просто поразмыслив о будущем и использовав силу воли. Это что-то более тёмное и непристойное. То, что невозможно объяснить любому прохожему.

Кислов был зависим. Многим могло показаться, что от наркотиков, которыми он так безудержно баловался последние несколько месяцев. Его не останавливали менты, что ловили по закоулкам, их нравоучения и мнение. Нет, всё это было совершенно не тем. Вот ты, к примеру, была похуже любого наркотика. От тебя и башню сносило куда круче, чем от всей этой травки. Ему нравилось то, как ты одеваешься; чем занимаешься; что забываешь о чужом мнении и продолжаешь быть рядом. Сделаешь из дома, спрыгивая с балкона, чтобы побыть с ним лишние пару минут, даже если потом прилетит от отца.

Честно говоря, он старался не попадаться ему на глаза. Вы оба прекрасно осознавали, к чему это приведёт и что тот ему скажет. Но один единственный раз они всё же поговорили: он выловил его у подъезда, и разговор состоялся. Не со всем о том, что предполагал Кислов, но всё же. Ему не вынесли мозг, не попросили держаться подальше, а скорее наоборот — попросили помочь.

Не сказать, что Кислов знал о тебе всё. Были вещи, которые его не интересовали. Он не считал нужным влезать. И вся эта тема с самоповреждением была одной из них. Казалось, это всё ради привлечения внимания: иначе зачем ещё это делать? Он видел порезы, окровавленные бинты. Что уж там — ты на его глазах это делала — резалась. Он тогда ничего не сказал, не предал особого значения, но после разговора с твоим отцом показалось необходимым поговорить с тобой об этом. Впервые за долгое время он искренне вслушивался в то, что говорит взрослый, пусть упоминание секты и вызвало нескрываемую улыбку на лице.

Секта? Это действительно звучало смешно. Какая могла организоваться секта в их захолустье? И если и образовалась, не настолько ли ты глупая, чтобы вляпаться во что-то подобное, верно? Хотелось верить, что он знает тебя достаточно хорошо. А с другой стороны — с ним же ты общаешься, чем не глупость? Этот разговор с твоим отцом дал знатную трещину в его на тот момент трезвом сознании.

Он прокручивал в голове все ваши последние разговоры, все ваши встречи, все твои просьбы. То, как ты изменилась. Стала чуть тише, будто сконцентрированнее, но не на том, что происходит здесь и сейчас, а на чем-то ином — том, чего рядом не было. Это что-то было в твоей голове, и он этого не заметил. В глаза наконец бросился тот факт, что он был единственным, с кем ты общалась. Вернее будет сказать — остался единственным. Ты действительно отдалилась от многих своих друзей и знакомых; в твою голову вбили, что это правильно, но вот от Кислова ты отвернуться не смогла. Не так просто и быстро. В определённый момент ты просто перестала понимать, что конкретно для тебя нужно и важно, а самое главное — какое мнение истинно твоё, а не приписанное тебе "сверху".

Каждую пятницу ты ходила туда — в то место, которое многие называли домом — и не понимала, зачем это делаешь. Это ведь не твой дом, не твои люди, но ты всё ещё там; и плата всему этому — кровь. Порезы на руках начинали делаться уже не ради "сборов", вернее — не только для них, а ещё потому что ты запуталась. Искренне не понимала, зачем ты это делаешь, а самое главное — куда тебе идти. Вновь в то место, где тебя "ждут", в котором говорят о искренности и несмотря на всё это забирают тебя. Твою личность, твоё мнение, твоё право на слово. Там ты никто. Массовка для привлечения ещё большего количества людей и повышения значимости тех самых "богов", которым вы поклоняетесь.

Было не то чтобы страшно — скорее сложно вынырнуть и оказаться одной, увидеть, что в реальности для тебя отведено ещё меньше места, чем там. И даже несмотря на всё это вечер пятницы начинается с дрожи в руках и набранного номера. Можно нажать на звонок, и возможно Кислов будет не против оказаться рядом в эту минуту; а можно вновь отступить, погрязнув во всём этом окончательно. И выбор здесь только за тобой.