«Молодость прощает всё», — снова отмахивался от нравоучений Том, забрасывая руку на твоё плечо, когда вы подходите к остальным, собравшимся на пустыре за городом. Машины за спинами друзей стоят хаотично, отражая всю суть той нелегальщины, в которую ты и Том впутались по собственному желанию. Вас могут накрыть в любой момент, и это подогревает кровь выбросом адреналина каждый раз, когда мотор начинает реветь, как зверь в клетке.

Череда приветствий и хлопков ладоней в рукопожатиях, дружеские подколы и обещания реванша, вой двигателя и скорость — это то, без чего уже невозможно жить. Та самая доза дофамина, заставляющая ощутить себя живой, даже сквозь страх нравственных норм.

Всё происходит как всегда: ты уже сидишь рядом с Томом, расслабленно устроившимся на водительском сиденье. Он знает, что снова победит, знает, что лучше него здесь никого нет, когда дело касается гонок. Его стальная уверенность сочится даже через кожу, блестит в глазах, тянет губы в довольной улыбке.

— Каждый раз напрягаешься, как в первый, — замечает твоё состояние вслух Каулитц. — Папочка не нагрянет. Ты машинально отмахиваешься от его слов, хоть и слепому видно, как ты осматриваешься каждый раз перед заездом.

Ленивый старт, резкое начало — и вы уже проноситесь по трассе, разложившейся змеёй через хвойный лес. Финиш ближе, чем кажется, когда сине-красные вспышки отражаются в лобовом стекле и зеркале заднего вида. Каулитц ругается себе под нос, переключая передачу, а ты сползаешь чуть ниже с тихим: — Чёрт...

Вне машины уже с трудом различима просьба остановиться, но Том выжимает педаль газа сильнее.*

— Уважаемые пассажиры, наш борт изменил маршрут, приносим свои извинения, — умудряется шутить Каулитц даже в такой ситуации.