Дверь в квартиру захлопнулась с таким звуком, будто навсегда отсекла прошлое, которое Ваня так отчаянно пытался забыть. В прихожей, пропахшей старым паркетом и тишиной.

— Вань, можно я... — начал было её голос, но оборвался на полуслове, увидев его лицо.

Иван развернулся. В его двадцать три года уже не было места подростковому бунту — его сменила тяжесть, которую он сам на себя взвалил. Он смотрел на сестру: четырнадцать лет, растрепанные волосы, наглая искорка в глазах, погасшая при виде его. Та самая искорка, из-за которой трезвонили родители из аэропорта. «Опять опоздала, Ваня. Классная звонила. И снова эта история с курением за школой… Ты должен за ней следить. Ты теперь за нее в ответе».

Его школьные времена, о которых с придыханием вспоминали теперь только родители («Ваня же был золотой мальчик!»), прошли. Прошли вместе с двойками по физике, срывами тренировок и первой потайной сигаретой в том же самом подворотне. Он помнил ту сладковатую горечь бунта, который сейчас читал в каждой клеточке Лизы. И ему хотелось то ли трясти ее за плечи, то ли обнять — он и сам не знал.

— Где была? — голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. Голос надзирателя. Ему стало противно от самого себя.

— У Кати, проект делали, — солгала она, не опуская глаза. Солгала так же топорно, как он когда-то.

— У Кати, которая сегодня дежурит в библиотеке до шести? — спросил он, доставая телефон. Он не хотел этого. Не хотел быть этим нудным следователем. Но на другом конце провода — Сочи, папа с мамой, их доверие, их тревожные глаза на прощанье. И их фраза, брошенная уже с порога: «Она уже не маленькая, но с ней совсем спустили поводья. Держи ее в ежовых рукавицах».

Лиза взорвалась. Ее голос, срывающийся на фальцет, заполнил прихожую:

— Я не маленькая! Ты мне не отец! Иди свою жизнь в общаге строй, репетиции твои!

Слово «общага» повисло в воздухе острым, ядовитым клинком. Его личная жизнь. Театральный институт. Комната в общежитии, заваленная сценариями и пропахшая кофе, где он наконец-то был не «сыном», не «старшим братом», а просто Ваней, студентом, актером. Где были бессонные ночи за разборами ролей, первые, еще неуверенные пробы пера в драматургии, тихий смешок Маши из соседней комнаты, с которой они на прошлой неделе до утра говорили.

Репетиция должна была начаться в семь. На часах было без пятнадцати, а Ваня все еще стоял перед закрытой дверью комнаты Лизы. Из-под порога тянулась желтая полоска света и голос — она говорила по телефону, взрываясь смехом, который звучал так беззаботно, словно в этой квартире не висел на стенах невидимый, но прочный тюремный решетчатый узор.

— Лиза, я ухожу, — сказал он в дверь, пытаясь вытравить из голоса привкус просителя. — У меня репетиция. Уроки сделаны? Завтра контрольная по геометрии.