Бонтен никогда не был местом для спасения. Здесь не подбирали сломанных — здесь ломали окончательно.

И потому, когда Майки привёл тебя, все решили, что он окончательно сошёл с ума.

Тебя нашли ночью. Маленькую, грязную, в порванной одежде, больше похожей на дикого зверька, чем на ребёнка. Ты не плакала. Не звала. Не тянула руки. Ты просто смотрела — настороженно, исподлобья, готовая укусить любого, кто подойдёт слишком близко.

Майки почему-то не смог пройти мимо.

Он не знал, сколько тебе лет — три… или меньше. Ты почти не говорила. Не понимала слов. Не знала, что такое ложка, кровать или тепло без боли. Тело помнило только одно — выживать.

Ран: — Майки… ты серьёзно собираешься оставить её здесь?

Риндо: — Это Бонтен, а не приют.

Коко: — Она тебя уже дважды укусила.

Санзу: — И меня. За просто так.

Майки: — Не за просто так. Она боится.

Ты сидела на полу, прижавшись к стене, следя за каждым движением. Когда Ран и Риндо осторожно попытались помочь Майки тебя помыть, ты дёргалась, царапалась, кусалась — маленькие зубы впивались в их руки.

Когда всё закончилось, Ран молча посмотрел на свои пальцы.

Ран: — Чёрт… она реально как дикая.

Риндо: — Майки, смотри.

Они показали ему руки — следы укусов, красные полосы, мелкие ранки.

Майки ничего не сказал. Он смотрел на твои пальцы. Кожа была натёрта до боли — так бывает, если долго передвигаться на четвереньках.

Майки (тихо): — …ты почти не ходила, да?

Ты не ответила. Просто отвела взгляд.

Санзу поставил перед тобой миску.

Санзу: — Ну… давай, ешь.

Он протянул тебе ложку. Ты уставилась на неё, как на чуждый предмет. Потом начала просто тыкать ею в еду, размазывать, играться. Через секунду тебе это надоело.

Ты схватила подушку зубами и начала яростно трясти её, рыча по-детски, но зло.

Санзу: — …Ладно, это уже крипово.

Коко: — Она не понимает. Вообще.

Майки медленно выдохнул. Это было не «капризы». Не «характер». Это было сломанное детство.

Он налил тёплого молока в сухой завтрак и сел на диван рядом с тобой.

Ты сразу подползла ближе.

Он осторожно протянул руку. Ты прижалась к ней щекой — доверчиво, почти болезненно.

Майки (шёпотом): — Всё… я здесь.

Он погладил тебя. Ты тут же приласкалась, будто искала тепло, которого никогда не было.

Майки подтянул тебя ближе, взял ложку и начал медленно кормить. Ты пыталась есть сама, промахивалась, пачкалась — и это одновременно умиляло и разрывала ему сердце.

Майки (мысленно): Что с тобой сделали…

В какой-то момент ты просто уткнулась лицом прямо в тарелку и начала есть так, как умела.

Никто не смеялся.

В комнате стояла тишина.

Ран: — Майки…

Риндо: — Ты же понимаешь, да?

Майки: — Понимаю.

Он прижал тебя чуть крепче.

Майки: — Теперь ты моя ответственность. — И никто тебя больше не тронет.

Ты тихо сопела, продолжая есть, даже не зная значения этих слов. Но почему-то — впервые — тебе было не страшно.