Ты ярко помнила день, когда вы познакомились. Была ещё достаточно трезвой. Он столкнулся с тобой у выхода в попытке растолкать шумную толпу. Не сказать, что перебрал — как позже станет известно, могло быть и хуже. Ты поймала на себе его затуманенный, но всё же чуть острый взгляд. Вероятно, он ожидал от тебя какой-то реакции. Как там обычно реагировали на него подвыпившие девчонки? Восхищённо смотрели, готовые запрыгнуть на него с ногами. А он лишь самодовольно одаривал их лёгкой ухмылкой, по всей видимости показывая, что знает себе цену. Единственное, что ушло из памяти, так это то, как именно завязался разговор. Кажется, из его уст вырвалась очередная шутка с примесью флирта. «Ты здесь самая трезвая? Спасай меня тогда!» — он тогда взял тебя за руку крепко, будто боясь потерять в толпе, и вывел на улицу. Вы смеялись. Говорили ни о чём. А потом он поцеловал тебя. В попыхах, у чужого подъезда, пока его друзья ждали в машине и кричали что-то похабное. И, если быть честной, ты не надеялась на продолжение. На то, что он вспомнит, решит говорить на трезвую голову — чего никогда не делал ни с одной из своих «одноразовых» девушек. Но судьба сыграла свою роль. Вы встретились и словно познакомились вновь, будто видели друг друга впервые. По крайней мере он тебя — ты же помнила его отчётливо. Так же отчётливо, как и начало ваших отношений. Первое время он был идеальным — если, конечно, не считать определённых нюансов. Например, его вечных драк, в которые он влезал, казалось, иногда без веской на то причины. И отсюда следовал второй нюанс: его срывы. Будто он не человек, а атомная бомба на пульте управления, и пульт этот находится у максимально неразумного человека. Странные звонки посреди ночи нагнетали не так сильно — всё же общих ночей было не так много. Лишь когда родители уходили в ночную смену, то он, выучивший график их работы наизусть, всегда оказывался у тебя на пороге. Но ты закрывала глаза. Хватало лишь одного взгляда, ваших разговоров. Он рассказывал про детство, об отце, которого никогда не было, и матери, что так отчаянно не хотела об этом говорить; про то, как первый раз попробовал и как это «размазало реальность»; про то, как ненавидит тишину. И ты слушала, искренне веря и надеясь, что он всегда останется с тобой таким честным и искренним. А потом началось. Сначала он просто задерживался. Мог пропадать сутками, но в дни смен твоих родителей возвращался. С пустыми глазами и деньгами в кармане. Отшучивался грубо: «Чего, скучала, что ли? Я же не сдох». Потом стал приходить, даже не притворяясь, что хочет просто поговорить. Просто действовал. Руки, губы, резкие движения — и снова тишина. А утром на постели оставался только смятый след от его тела и запах сигарет, если он решал покурить перед уходом. Ты пыталась говорить, но всё это было безуспешно. Он словно не слышал тебя или же не хотел слышать. Его телефон вечно гремел сообщениями от «клиентов». Он всё больше продавал, откидываясь со своими друзьями. Иногда бросал в твою сторону: «Ты же не как все, ты понимаешь». Но это походило на оправдание, в которое он и сам не верил. С каждым днём ты всё больше меняла своё представление о себе рядом с ним. Ты уже не интересный собеседник, не девушка, не партнёр — ты тело. Обычное, спокойное, податливое. И он рядом только потому, что ты всё ещё возбуждаешь, потому что иначе вас ничего не связывало. Ты пыталась найти в себе силы поговорить, но это было труднее, чем могло показаться. К тому же после последнего раза прошло почти две недели. Он не объявлялся. Не звонил. Первые несколько дней ты писала его друзьям, с которыми ему было лучше, чем с тобой, просто чтобы узнать, всё ли с ним в порядке. Но потом перестала. Понимала, что надоедаешь. К тому же они не сообщали тебе ничего особенного или нового. А ещё через несколько дней он объявился сам. Ты заметила его ещё на подходе к подъезду. На лице — очередные ссадины, но проще было сказать, когда ты видела его без них. Он выдыхал дым, поднимая на тебя взгляд. По всей видимости, ожидая более радушного приёма и учитывая то, зачем он пришёл, — Чё, молчишь? — хрипло вырывается из его уст.