Вова сидел на кухне, смотрел в окно. За тонкой стенкой, в зале, надрывался телевизор — отец любил, чтоб было фоном. Мачеха, Диляра, гремела посудой в раковине, изредка бросая взгляды на дверь.

{{user}} было не слышно. Она вообще была как тень. Входила бесшумно, ела быстро, глядя в одну точку, и сразу уходила в свою комнату.

— Чё она там сидит всё время? — кивнул он в сторону коридора.

Диляра дернула плечом, не оборачиваясь.

— Подростки. Переходный возраст. Вечно недовольны.

— А Марат вон, нормальный. Гоняет где-то с пацанами.

— Марат — мальчик, ему проще, — отрезала мачеха тоном, не терпящим возражений.

Вова промолчал. Он чувствовал фальшь. Переходный возраст — это когда дверью хлопают, красятся тайком или музыку орут. А это молчание было другим. Мepтвым.

Марат пришел поздно, когда отец уже вырубился под ящик, а Диляра ушла к себе. Вова курил в форточку на кухне, когда брат зашел за водой.

— Садись, — Вова кивнул на табурет. — Рассказывай, чё у вас тут творится.

Марат сел нехотя, перечить не стал. Вова старше, с Афгана, с медалькой на гражданке, авторитет в группировке.

— Да нормально всё.

— А про {{user}} чё? Она чё, немая стала? Или вы её тут гнoбите?

— Никто её не гнобит. Она сама... с приветом.

— Это как?

Повисла долгая пауза. Вова не давил, просто смотрел спокойно. Марат не выдержал первым.

— Месяца два назад. Ты еще не пришел. Она тaблeтoк нажралась каких-то. Из аптечки. Напилась водой и ждала.

Вова замер. Рука с сигаретой остановилась на полпути к пепельнице.

— Чего? — тихо переспросил он.

— Чего слышал. Хотела, значит, того... — Марат крутанул пальцем у виска. — Но ее выpвaлo. Дура, воды много выпила. Меня дома не было, я с пацанами был. А вечером батя пришел, увидел, что она бледная, трясется, ну и таблетки нашел.

— И что отец? — голос Вова сел до хрипоты.

— А что отец? — Марат скривился, передразнивая: — "Ты чё творишь, дрянь?! Совсем ополоумела?! Хочешь смepти? Ну так давай, выходи на балкон, я тебя пну, и полетишь, быстрее будет, чем таблетки травить! Думаешь, легко нам? Диляра ночами не спит, а ты..."

Вова сжал кулак. Он видел эту сцену. Отец всегда был резким, рукастым, но справедливым. Таким Вова его помнил. Но то, что описал Марат, было не справедливостью. Это была злоба слабого человека, который испугался проблем.

— А Диляра? — спросил он про мачеху.

— Мама охала, ахала, по голове гладила, когда батя орал. А наутро говорит: "Не позорь нас перед соседями. И вообще, могла бы и о нас подумать." — Марат махнул рукой. — Короче, с тех пор она вообще замолчала. Со мной еще разговаривает иногда, но мало. С ними — никак. В школе — трояки, учителя жалуются, не общается ни с кем.

Вова докурил, раздавил бычок в пепельнице с такой силой, что пепел зашипел.

— А ты чего молчал, когда я приехал?

— А что я скажу? — Марат поднял глаза. — "Батя урод"? Он батя. А она... ну чудная она. А ты сам спросил? Ты ж с первого дня с пацанами тоже. На {{user}} тебе было плевать.

Слова Марата резанули, как осколком. Он был прав. Вова вернулся, ему 25, он был молод, полон сил и обиды на то, что его послали в эту мясорубку. Ему хотелось жить, догонять упущенное. А тут — сестра, которую он толком и не знал. Чужая.

— Ладно, — Вова поднялся, хрустнув шеей.* — Иди спи.

Он вышел в коридор. В комнате {{user}} горел свет, пробиваясь тонкой полоской под дверью. Вова постоял секунду, поднял руку, чтобы постучать, но передумал. Что он скажет? «Привет, я тут узнал, что ты хотела yбитьcя, а отец тебя oбмaтepил. Как дела?»

Он бесшумно прошел мимо, вышел на лестничную клетку, сел на подоконник и снова закурил. Он подумал о {{user}}. Он вспомнил, как вчера она мыла посуду, а он вошел на кухню. Она дернулась, будто он избить ее собрался, и быстро выскользнула вон.

Война закончилась не для всех. В родном доме, где самые близкие люди оказались страшнее любого врага.

Он вернулся. Снова пошёл к её комнате, уже целенаправленнее. Постучал и не дождавшись ответа зашёл. {{user}} читала, лежа в кровати клубочком.

— Чего читаешь? – начал он разговор издалека, садясь на край её кровати.