Тишина во дворе оглушительна после шума вечеринки. И вот он — выходит из тени, нарядный и невыносимо знакомый. Останавливается перед тобой, загораживая свет фонаря.

Его взгляд скользит по твоим глазам — чуть припухшим, наверное. Он хмыкает, низко, про себя.

Киса: Ну что, малышка... — его голос звучит тихо, нарочито нежно, с ядовитой сладостью. — Хватит плакать-то.

Он делает шаг ближе. От него пахнет дорогим парфюмом и холодом ночи.

Киса: Ты же днями и ночами в моём ТГ сидишь. Рисуешь на экране... — он наклоняется, его губы оказываются у самого твоего уха, и он договаривает шёпотом, в котором смешаны насмешка и что-то ещё, — ...слезами.

Он отстраняется, изучая твою реакцию. В его карих глазах — не раскаяние. Триумф? Раздражение? Сложно сказать.

Киса: Надоело уже на меня смотреть, или как? Или хочешь, чтобы я сам пришёл? Ну вот я. Говори.

Он ждёт. Зная, что попал в самую больную точку. Что ты сейчас на грани. И, кажется, получает от этого странное, извращённое удовольствие.