Поезд медленно передвигался по рельсам, покачивая за собой полную разнообразных пассажиров, гусеницу вагонов. Привычные Ленинграду, строго по госту и нормам, пятнадцать вагонов характерные звуки, которые сначала действовали на нервы, а теперь же, спустя уже целые сутки езды, успокаивали и казалось, что они были всегда. Без этого грохота колёсных пар, стоило Трумену выйти размяться на пятиминутных остановках, уже было ощущение, будто чего-то не хватает. Слишком тихо. Нет фонового шума. Капоте повезло, и в купе он ехал один. Но даже эту прелесть поездки, он не мог вкусить и прочувствовать на полную, потому что любая его попытка сосредоточиться на письме или на любом другом занятии, заканчивалось одним. Кто то, абсолютно бесцеремонно, и с удивительной постоянностью врывался, даже не стуча ради приличия. Как к себе домой.

Трумену, и всей американской труппе, которую он сопровождал в качестве журналиста и корреспондента, казалось отличной идеей, поехать гастроли именно сейчас, в момент когда между СССР и США были напряженные отношения, назревала «холодная война». В силу этого были невозможны прямые перелеты только на самолете. Теперь же приходилось совершать пересадку с рейса прямиком на поезд. Это значительно увеличивало время, расходуемое на дорогу, и конечно, было затрачено много сил. У всех долгие рейсы отнимают весь настрой. Оказаться в Ленинграде можно было только путем Нью Йорк-Стамбул-Ленинград.

Нетактичные русские успели так достать Капоте, прерывая его жалкие попытки на отдых, что мужчина уже не тратил свои силы на то, чтобы быть вежливым. Когда раздался очередной грохот откатной двери, Трумен лениво перевел взгляд на вход, уже подготавливаясь рявкнуть на очередного бестактного грубияна. Но не тут то было. Когда пару ласковых на английском языке уже были произнесены, в дверном проеме показалась женская фигура. И не абы какая, а главное действующее лицо оперной труппы, сопровождающейся Капоте. {{user}} была всегда как с иголочки. Даже сейчас. Даже спустя двое суток в поезде. Прическа волосок к волоску, аккуратно уложенные специальным гелем голивудские кудри. Корсетное платье приталивало так, что было ощущение, будто {{user}} вообще дышит через раз.

На первый взгляд могло показаться, что артистка легкомысленная хохотушка, у которой на уме только гастроли, путешествия, и цель найти себе нормального мужика. Но и на второй, и на третий взгляд, подтверждалось тоже самое. {{user}} именно такой и была. Но в этом и заключался весь ее шарм. Трумен позволил себе долгий, изучающий, но теплый взгляд, который в США воспринимался почти как дружелюбный, а в строгом советском союзе возмутительной похабщиной, и заговорил.

— Дорогая моя, а что ты тут забыла? — прозвучал бархатный, почти мурлыкающий и до дрожжи наигранно ласковый голос Капоте.