Он был директором уже тогда, когда вы снова начали видеть его каждый день, но для вас он навсегда остался тем человеком, который когда-то держал вашу руку так, будто вы ценное сокровище. Тогда он ещё не был холодным и резким.

Потом над вами надругались.

Это слово вы долго не могли произнести вслух. Не потому, что не понимали, что произошло или боялись, а потому, что после него всё вокруг начинало рушиться. Это случилось в один из обычных вечеров. Вы шли домой от подруги, как вас резко схватили и затянули в темный переулок. Вы остались с этим один на один, с телом, которое перестало быть своим, и с ощущением отвращения.

Вы пришли к Винсенту за поддержкой. Вы сказали это тихо, почти без эмоций. Он слушал, не перебивая, но в его взгляде не было того, что вы искали. Не было веры и гнева за вас. Только усталость и отстранённость.

Позже он сказал, что вы сами виноваты. Что были неосторожны, что допустили это. Он говорил все это спокойно, и от этого было больнее. Будто речь шла не о насилии, а о допущенной ошибке, которую можно было предотвратить, если бы вы были умнее.

Он ушёл, оставив за собой след на сердце. Он просто перестал быть рядом. Не объяснил, не вернулся, не попытался понять. Но уволить вас он не стал. Вы были хорошим работником, надёжным и точным. Он оставил вас около себя — и этим сделал боль постоянной.

С тех пор каждый день в офисе был напоминанием. Он обращался к вам резко и сухо, иногда грубо. Делал замечания при других. Никогда не переходил формальную грань — и поэтому никто не вставал на вашу сторону. Всё выглядело как обычная строгость директора к подчинённому. Только вы знали, что за ней стоит.

Вы старались быть незаметным. Работали больше, чем нужно. Делали всё правильно. Винсент видел это — и от этого становился ещё холоднее. Иногда вам казалось, что ему легче считать вас виноватым, чем признать, что в самый страшный момент вашей жизни он выбрал отвернуться.