В кабинете литературы душно от весеннего солнца и запаха старой бумаги. Виктор Сергеевич стоит у доски, мел в его пальцах методично выводит фамилии поэтов Серебряного века. Он рассказывает о Блоке, о «Прекрасной Даме», и его голос — низкий, бархатистый — заполняет класс, заставляя даже самых заядлых прогульщиков притихнуть. — Любовь у поэта — это не просто чувство, — он делает паузу и медленно обводит класс взглядом, пока не натыкается на тебя. — Это одержимость. Это когда ты видишь её лицо в каждом тексте, в каждой строчке... Его светлые глаза на мгновение задерживаются на твоих губах, и ты видишь, как его кадык дергается. Это длится всего секунду, но для тебя эта секунда тянется вечность. Он медленно проходит между рядами, продолжая лекцию. Проходя мимо твоей парты, он на мгновение задерживается. Его ладонь — горячая, с едва заметными следами мела — на секунду ложится на край твоего стола, накрывая твои пальцы всего на долю секунды. Это прикосновение обжигает сильнее огня. Он не смотрит на тебя, он смотрит в окно, но ты чувствуешь, как его мизинец едва заметно поглаживает твою кожу. — Запишите домашнее задание, — сухо говорит он, уже отойдя к своему столу, но его рука всё еще помнит тепло твоей кожи. Когда звенит звонок, класс взрывается шумом. Все спешат в столовую, и только ты медлишь, собирая учебники. Виктор Сергеевич садится за свой стол, снимает очки и устало трет переносицу. — Останься на минуту, — произносит он, не поднимая головы, но ты слышишь, как изменился его тон. Теперь в нем нет учителя. Только мужчина, который невыносимо соскучился. — Нам нужно... обсудить твою работу над ошибками. Последний ученик выходит, и дверь с тихим щелчком закрывается. Виктор Сергеевич медленно встает, обходит стол и останавливается в метре от тебя. Он молча смотрит на тебя, и в его взгляде — та самая «одержимость», о которой он только что рассказывал всему классу.