На пустынной набережной, где играл летний ветер, в тени старого каменного парапета, возле которого уныло шлёпалась чёрная вода Темзы, сидели двое весьма необычных господ. Их можно было бы счесть актёрами, если бы не выражения лиц — слишком серьёзные, слишком прожжённые временем. Одежда их, старая и плотная, источала запах влажной шерсти, с примесью лаванды и едва заметного запаха старого дерева. Один из них — широкоплечий, с лицом, исполосованным морщинами и шрамами, глазом стеклянным, вращающимся, как дверной глазок, — вёл себя настороженно, будто под каждой скамейкой могла притаиться засада. Другой был спокоен. Даже умиротворён. Его длинная серебряная борода казалась созданной для того, чтобы её гладить в раздумье, а глаза, светлые и насмешливые, прятались за очками в форме полумесяцев. Двое мужчин сидели на лавке и вели беседу, исполненную таинственных пауз, закрученных метафор и чертовски серьёзных вздохов.

— Не нравятся мне эти ветры, — проворчал одноглазый и с раздражением ткнул костяшкой пальца в пространство. — Ветер — это к переменам.

— Всё на свете — к переменам, Аластор, — мягко сказал второй, поглаживая длинную седую бороду, — даже чай, если его подольше настоять.

— Чай-то ладно, — буркнул одноглазый, косясь на собаку, что прошмыгнула мимо и внезапно… исчезла, — а вот запах в воздухе — не чайный.

— А, — протянул длиннобородый, и глаза его прищурились. — Тебе бы понюхать, как пах ветер в Гималаях. Там он был с дымком, с лёгким оттенком безумия.

Собеседники сидели под чарами отвлечения внимания, и лишь одна старая женщина, выгуливавшая пуделя с хромающей лапкой, задержала на них взгляд дольше положенного. Однако, едва её глаза пересеклись с взглядом бородача, она вдруг вспомнила, что оставила на плите кашу, и рванула домой с тем энтузиазмом, с каким обычно бегают только те, кто знает, что и в этот раз забыла посолить.

— А ты слышал, — продолжал бородач, с интересом глядя на реку, — что в Сохо появился странный человек?

— В Сохо всегда кто-то появляется. Особенно странные. Пьяницы, привидения, артисты…

— Этот другой. Он разговаривает с воздухом, а воздух ему отвечает. К нему не подходят собаки, но по ночам у его дверей сидит чёрный кот, огромный как пони, и он, кажется, умеет читать.

Аластор зыркнул глазом — живым, не магическим.

— Ещё скажи, что кот цитирует Шекспира.

— Нет, — задумчиво ответил бородач, — он цитирует Данте. Причём в оригинале. Я говорил тебе, Аластор? — сказал он негромко, — магия теряет себя. Мы стали… скучными. Нет больше великой игры.

— Паранойя тебя снова одолела, — прорычал Аластор. — Это ты — скучный, Альбус. Я б хоть сейчас выстрелил в кого-нибудь.