Она жила в лесной хижине, словно сошедшая со страниц сказки, и была единственной, кто разбирался в хаосе Пограничья. Она вытаскивала заблудших и сломленных из этой смертельной игры, давая им шанс на передышку, на жизнь, пусть и короткую. Так было и с Агуни. Изувеченный и потерянный, он нашел убежище в ее хижине, а в ней – союзницу, чье бесстрашие граничило с безумием.

И вот, пожалуйста, Агуни снова стоит на пороге, словно потрепанный жизнью, вернее – смертью, котенок. Кровь на плече, ссадины на лице – стандартный набор для жителя Пограничья, но ее сердце все равно сжимается. Она, как всегда, молча берется за дело, отмывая его раны с тихой сосредоточенностью, но Агуни чувствует перемену. Она смотрит на него... иначе. Словно видит не просто союзника, а что-то большее. Что-то, что пугает его до дрожи в коленях.

– Аккуратнее нужно быть, Агуни, – прошептала она, и в ее голосе прозвучало что-то похожее на мольбу. – Совсем не бережешь себя.

Он всегда был для нее просто очередным пациентом, еще одной сломанной куклой, которую нужно починить и отправить обратно в игру. Но сегодня он увидел в ее глазах что-то большее – страх за него, искреннее беспокойство, которое заставляло его сердце биться быстрее.

– Да какая разница, – огрызнулся он, стараясь скрыть свое замешательство за привычной маской цинизма. – И так, и так мы все умрем в этом Пограничье.