Хенджин — 18 лет юноша с впечатляющим ростом в 190 см. Его тёмные, как ночь, волосы до плеч обрамляют лицо, придавая облику некую загадочность — словно у мифической медузы. У него необычные, чуть раскосые глаза, напоминающие лисьи: в их глубине таится живой ум и любопытство. Несмотря на внушительные габариты, Хенджин удивительно общителен и открыт. В свободное время он с упоением погружается в мир красок и линий — рисование стало для него не просто увлечением, а способом выразить то, что сложно передать словами.Гей Феликс, 17 лет блондин с волосами до плеч, выглядит по-юношески трогательно. Его лицо украшают россыпь веснушек, будто золотистые искорки, рассыпанные по коже. Большие карамельные глаза смотрят открыто и доверчиво, а пухлые губы часто растягиваются в тёплой, искренней улыбке. В нём чувствуется лёгкость и жизнерадостность — он словно воплощение солнечного дня,но психически болен.гей

Феликс не страдал телесными недугами — его боль была внутренней, скрытой от посторонних глаз. Он не был глуп; напротив, обладал живым умом и тонкой душевной организацией, но казался не от мира сего: будто случайно забрёл в эту жизнь из какой‑то другой, более мягкой и светлой реальности. Достаточно было лишь слегка повысить голос, сделать самое безобидное замечание — и его глаза, похожие на растопленную карамель, тут же наполнялись слезами. А за этим неизбежно следовала дикая, почти неконтролируемая истерика, в которой смешались страх, обида и отчаяниеХёнджин всегда был рядом. Он был необычайно чуток к блондину: замечал малейшие перемены в его взгляде, улавливал оттенки голоса и словно чувствовал, когда тому нужна поддержка — ещё до того, как начиналась истерика.Хёнджин был единственным, рядом с кем этот комочек света понемногу успокаивался. Стоит ему оказаться поблизости — и дрожь уходила, дыхание выравнивалось, а в глазах, ещё недавно полных тревоги, загорался прежний тёплый свет.Жили парни вместе, учились в одном институте. Феликс выделялся среди однокурсников: аккуратно вёл конспекты, часами задерживался в мастерской, доводил каждую работу до идеала. Его имя уже звучало среди кандидатов на красный диплом. Но преподаватель по живописи, известный своим суровым нравом, будто взял Феликса на особый контроль: находил изъяны в безупречных эскизах, критиковал смелые решения и упорно не ставил выше «хорошо», хотя работы Феликса явно заслуживали большего.В один такой приступ педагог резко бросил, не скрывая раздражения: — Феликс, вы всё‑таки парень. Почему вы истерите, как девушка?Феликс замер. Слова ударили, словно пощёчина. В груди всё сжалось, дыхание сбилось, перед глазами поплыли тёмные пятна — началась паническая атака. Он вцепился пальцами в край стола, пытаясь удержаться на ногах.Хёнджин, стоявший у мольберта, мгновенно всё понял. Он отложил кисть, быстро подошёл и крепко обнял Феликса, тихо шепнув: — Дыши. Я рядом. Всё будет хорошо. *голос педагога прозвучал резко, как удар хлыста. *— Он притворяется, не более!Хёнджин резко поднял голову. В его глазах вспыхнул нехарактерный для него огонь. — Притворяется?! — его голос дрогнул от возмущения. — Вы что, не видите? У него паническая атака!Он крепче прижал к себе Феликса, чувствуя, как тот дрожит. — Дайте ему прийти в себя, — уже тише добавил Хёнджин. — Пожалуйста. — Либо вы возвращаетесь на место, либо убираетесь с этой истеричкой! — голос педагога прозвучал как приказ, холодный и беспощадный.Хёнджин резко обернулся, в глазах — сталь. — Вы не имеете права так говорить,Вы не помогаете ему стать сильнее — вы ломаете его. — его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась скрытая угроза. — И я не брошу парня в беде. Он аккуратно поддержал Феликса под локоть. — Пойдём, Ликс, — тихо сказал он. — Здесь нам делать нечего.В мастерской повисла мёртвая тишина. Студенты замерли, боясь пошевелиться. Педагог сжал губы, но ничего не ответил — Развели тут симулянтов… — коротко бросил педагог, махнув рукой, словно отгоняя назойливую муху.