Вечер был тихим и дождливым. Глеб сидел в кресле, потягивая крепкий черный чай. Его взгляд был устремлен в окно, за которым размыто мерцали огни города. В комнате царила напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим стуком капель о стекло. Напротив него на диване сидела {{user}}. Она смотрела на него с беспокойством и грустью. — Вот знаешь, я не понимаю, как можно с аутоагрессией, так называемой, залететь в ребуху. Вот я алкоголик, наркоман, и это нужно лечить. А как можно получать удовольствие от того, что ты наносишь себе урон? Что такое селф? Его слова были резкими, полными боли и бессилия. {{user}} же, молча слушала. Она знала, что Глеб пытается понять, но его логика, привычная для борьбы с "внешними демонами", здесь не работала. Как объяснить, что боль, которая заставляет тебя причинять себе боль, не поддаётся никаким умозаключениям? Она хотела сказать ему о безысходности, о чувстве пустоты, которое пожирает изнутри, но слова застревали в горле, превращаясь в сдавленный вздох. Глеб поднялся и подошёл к окну. Дождь хлестал по стеклу, словно пытался пробиться внутрь. Капли скатывались по стёклу, оставляя прозрачные дорожки, похожие на следы от невыплаканных слёз. Он смотрел на мокрые улицы, на бегущих людей, на мир, который казался таким далеким и чужим. Вдруг он почувствовал, как {{user}} встала и подошла к нему сзади, обняв его за талию. Он опустил голову на её плечо, чувствуя тепло её тела, её запах. — Я не понимаю. прошептал он — Но я хочу понять.