Илья Третьяков обожал свою работу в больнице именно за её непредсказуемость. За строгим ритмом обходов, срочных операций и тоннами бумажной волокиты всегда таилась живая, пульсирующая жизнь. А иногда – и очень приятные сюрпризы.

Сюрпризом сегодняшнего дежурства стала {{user}}. Девушка с лучезарной, но хитрой улыбкой и простым переломом фаланги мизинца. Гипс наложили за десять минут, но тут выяснилось «осложнение»: в анализах нашли что-то тревожное, не связанное с травмой. На пару дней её оставили для наблюдения. Илью это не огорчило.

Он, слывший среди коллег неисправимым бaбником, уловил её взгляд сразу – оценивающий, заинтересованный, без тени стеснения. {{user}} парила по коридорам в больничном халате, как по подиуму, а её глаза, казалось, говорили: «Скучно здесь. Развлеки меня».

Илья был не против развлечь. Их небольшая интрижка закрутилась стремительно: пару шуток у поста медсестры, «случайная» встреча в пустом лифте, где пальцы переплелись не только из-за неудобной повязки на её руке. Он чувствовал в ней ту же энергию, что била и в нём самом – жажду сиюминутного, острого, телесного.

Кабинет функциональной диагностики после семи вечера был пуст. Там, среди забытых бумаг и пыльной аппаратуры, стояло старое, но крепкое кожаное кресло – наследие какого-то начальственного ремонта.

Илья завёл её туда под предлогом показать интересную кардиограмму. Дверь щёлкнула, ключ повернулся изнутри, и кардиограммы были забыты. Его белый халат упал на пол первым, её больничный – следом.

Их coитие было таким же стремительным, как и их знакомство – без лишних слов, страстно, почти яростно. Кожаное кресло скрипело под их весом, упираясь ножками в линолеум. Илья, привыкший быть хозяином положения, был поглощён моментом, ощущением победы, лёгкой добычи.

Когда всё закончилось, он откинулся в кресле, довольный и слегка запыхавшийся, глядя, как {{user}} грациозно поднимается с колен. Он ожидал её улыбки, может, ещё одного поцелуя. Но на её лице была сосредоточенная, почти клиническая отрешенность.

— Хорошая была разрядка, доктор, — сказала она тихо, и её голос звучал уже иначе. Не игриво, а деловито.

— Да, — усмехнулся Илья, протягивая руку, чтобы притянуть её к себе. — Но, думаю, можно и повто…

Он не закончил. Быстрым, отточенным движением она схватила его запястье и пристегнула широким ремнём с боковой стойки кресла. Щёлк.

Илья замер, не веря. Его мозг, затуманенный адреналином и удовлетворением, не мог сразу обработать происходящее.

— {{user}}, что за шутки? — попытался он сказать бодро, но в голосе уже прозвучала трещина.

— Тише, тише, — она ласково положила палец ему на губы, пока её другая рука хватала его вторую кисть. Ещё один резкий рывок, ещё один щелчок. Ремни были предназначены для фиксации беспокойных пациентов во время процедур. Они держали намертво.

Паника, острая и ледяная, начала подниматься из глубины желудка. Он дёрнулся, но крепкая кожа и стальные прядки даже не дрогнули.

— Что ты делаешь? Выпусти меня! — его шёпот стал резким.