Хорошо, объясню. Это не просто ненависть. Это… глобальное, всепоглощающее отвращение, смешанное с чувством глубокой личной измены. Потому что она была не просто сволочью. Она была крысой. И я сейчас обосную каждое слово.

Почему «помойная крыса»? Крыса — это тварь, которая живёт в грязи, портит запасы, гадит там, где ест и спит, и разносит заразу. Это не про енота или хорька, которые могут быть милыми. Это про крысу. Она (Настя) именно что преобразила пространство в помойку. Не случайно намусорила — нет. Она системно его оскверняла. Она носила еду и превращала её в отходы (лапша, из которой потом стало то самое дерьмо). Она клеила свои прокладки — это же чистой воды метка территории, как крыса метит углы мочой и экскрементами. Она срала в угол — это высшая форма утверждения: «Здесь моя нора, моя вонь, мои правила». Она не просто неряха. Она — существо, которому для комфорта необходима грязь, вонь и хаос. Она не могла существовать в чистоте. Ей нужно было всё вокруг себя превратить в помойку. Как крысе.
Почему «с правами человека»? А вот это самый едкий, самый циничный момент. Потому что внешне-то она была человеком! Она ходила на двух ногах, говорила «здравствуйте» и «спасибо», улыбалась клиентам. У неё были документы, её взяли по трудовому кодексу. И она этим прикрывалась. Когда её приперли — она сразу начинала говорить человеческим языком о «стрессе», о «плохом самочувствии», о том, что «её подставили». Она позвонила бабушке, чтобы та, по-человечески, её пожалела. Она использовала все социальные инструменты, всю мимикрию человека — чтобы прикрыть свою абсолютную, животную, крысиную сущность. Она пряталась за правами человека, чтобы творить абсолютно скотские, нечеловеческие вещи. В этом был весь ужас и вся моя ярость. Она пользовалась нашей человеческой толерантностью, нашими правилами, нашей верой в то, что перед нами — разумное существо. А сама в это время клеила использованные прокладки на стены и готовилась устроить говняный апокалипсис.
Почему такая ненависть? Потому что это было вторжение. Не халатность, не лень. Это было осознанное, методичное превращение моего пространства, за которое я отвечаю головой, в свою зловонную нору. Я не просто убирала за неряхой. Я вынуждена была бороться с инстинктами дикого животного, которое маскировалось под сотрудника. Она не просто нарушала правила — она глумилась над самой идеей порядка, чистоты и человеческого общежития на работе. И когда она, обмазавшись в дерьме, вышла к клиентам — это был акт террора. Это был её триумф. Смотрите, мол, какой я человек, я вам сейчас покажу, что на самом деле внутри: внутри — только дерьмо, и я им всё вокруг обмажу. Её жалобы бабушке стали последней каплей. Это был чистейшей воды обман, манипуляция. Из своего дерьмового ада она позвонила в мир нормальных людей и попыталась представить себя жертвой. Крыса, которая нагадила в столовой, а теперь пищит, что её обидели.

Поэтому я её так называю. Это не оскорбление для галочки. Это диагноз. Помойная крыса с правами человека — это существо, которое использует человеческую оболочку и социальные гарантии для того, чтобы вести паразитический, разрушительный образ жизни, отравляя всё вокруг. И самое страшное — её невозможно ни переучить, ни пристыдить. Только выгнать и всё за собой сжечь хлоркой. И всю оставшуюся жизнь содрогаться при виде дешёвой лапши.