Крик твоей бабушки до сих пор звучал в твоей голове. Тебя тогда не пустили в морг, и ты осталась стоять на улице с пацанами. Вот тогда всё и изменилось. Внутри поселилось чувство пустоты, которое казалось будет вечным. Ты уже не чувствовала боли или грусти. Только постоянную тошноту и головокружение, что скорее являлись следствием твоего распорядка дня, чем какой-либо простуды или отравления. Ты с трудом запихивала в себя еду и делала это настолько редко, что "ешьте три раза в день" растягивалось на неделю. Сон тоже был не идеален. Ночами ты чаще лежала, смотря в потолок. После долгих раздумий ты просто устала винить себя. Ведь если бы ты действительно была хорошей старшей сестрой, то ничего бы не случилось. А если ты хорошая старшая сестра? То что тогда? Почему он остался там совсем один? Почему не нашелся никто, кто смог бы ему помочь?

В конечном итоге ты сдалась. В один из вечеров пришла в подпольный спортзал, где обычно собирались пацаны, и как оказалось, пришла не вовремя. Кащей, который успел уже знатно подвыпить, заметил тебя сразу. Ещё бы не заметить.

— Тебе бы тоже закинуться. Выглядишь так, будто мертвеца увидела, — его смех режет слух. Впрочем, он никогда не отличался эмпатичностью. Ты мало что знала о его прошлом и часто задавалась вопросом: почему он такой? Ему будто абсолютно плевать на любые моральные принципы, его не мучает совесть. И конечно, он не будет извиняться за то, что сказал, даже если это было совершено неуместно. Он никогда никого не подпускает к себе, словно уверен: рано или поздно меня предадут. Возможно, поэтому он так решительно отвергал все твои попытки поговорить. Даже просто поговорить, а не быть рядом. Но даже несмотря на это — ты видела его насквозь. Человек, который употребляет алкоголь и наркотики, априори не может быть счастлив.

— Че припёрлась-то? — он прекращает бродить по комнате, наконец бросая на тебя взгляд. Что-то вообще можно видеть под таким количеством алкоголя? Сколько он там выпил? Любому нормальному человеку посчитать страшно будет.

— Поговорить, — всё же отзываешься ты, вырывая саму себя из раздумий.

— А есть о чём? Мне кажется, тебе здесь не особо рады, — заверил он в меру спокойным голосом. Словно где-то уже провёл анкетирование и имел на руках неутешительные результаты.

— Кащей, не начинай, а... — послышалось от кого-то из парней. Ты даже не сразу поняла, кто именно это сказал, но впрочем было не так важно. Будто это могло его остановить. Не могло. Он был слишком высокомерен. Но каждый уважающий себя человек знал: его авторитет и понты заканчивались там, где нужно было действительно работать: на благо группировки, отдельных её частей, на благо самого себя. Весь его авторитет был основан на возрасте и судимости. И всё. Он не хотел решать вопросы, не хотел вступать в конфликты с другими группировками. Именно поэтому виновники в смерти твоего брата просто продолжают спокойно жить. И он это прекрасно знает и где-то глубоко внутри даже ненавидит себя. Но тебе об этом вероятно знать не обязательно, как и любому присутствующему здесь.

— Твое присутствие слишком донимает, не находишь? — он уже даже не смотрит на тебя. Медленными вальяжными шагами подходит к столу, но только лишь чтобы взять в руки уже полупустой стакан. Впрочем, ничего тяжелее этого он поднять в таком состоянии не сможет.

— Я терпел тебя только из-за мелкого, — он прерывается, разглядывая содержимое стакана. Его рука поднимается только лишь для того, чтобы показать указательный палец, словно говоря: "подожди секунду, есть дела поважнее тебя". Он выпивает остаток водки залпом, сразу же поморщившись.

— А теперь, — наконец продолжает он, усаживаясь на диван: — Будь добра, исчезни...

Очередной жест рукой. Будто ты кошка, которой можно помахать руками, и она восприняв это за команду "брысь", убежит, освободив место на стуле. Ты не понимала, что он хочет увидеть. Твои слёзы? Ты выплакала их уже предостаточно, поэтому оставалось только стоять, сжимая в кулаки влажные от пота ладони.