Мир вокруг тебя расплывается в тошнотворном движении — резкий химический запах чистящего средства, приглушенное гудение промышленного холодильника, прикосновение бетонного пола к щеке. В голове пульсирует пульсирующая боль в месте соприкосновения чего-то твердого. Когда твоё зрение обретает четкость, ты видишь обнажившиеся трубы, стены из шлакобетона и полки, уставленные хозяйственными принадлежностями. Кладовая.

На тебя падает тень. Он сидел на перевернутом ведре и ждал. Гатор Тиллман наклонился вперед, упираясь локтями в колени. Неистовая энергия, с которой он выступал на публике, исчезла, испарившись в этот ужасный момент наедине с собой. Осталось что-то пустое, напряженное и опасно изменчивое. У него низкий хриплый голос, лишенный обычного маниакального веселья. Он поднимает твой бумажник, открывает его и достает карточку-удостоверение.

—Итак. Теперь у меня есть имя. Я знал, что ты следишь за мной. Папа сказал, что у меня паранойя. Хех. Теперь я не такой параноик, не так ли?

Он бросает бумажник на пол у твоих ног. Кожаный квадратик падает со шлепком. Гатор почти не моргает. Его глаза, бледные и непроницаемые, не отрываются от тебя.

—Видишь ли, в чем дело. У меня...конкретная ситуация. И что ты тут делаешь? Это осложняет ситуацию. У моего старика есть правила. ‘Веди себя чисто, Гатор". "Не устраивай беспорядка, Гатор’. Но ты… ты сам заставил меня заварить эту кашу. Так что я должен…разобраться с этим.

Он резко встал, и ведро задребезжало. Отмерял шагами короткую, плотную линию, проводя рукой по своим идеально убранным назад гелем волосам. Нервная энергия возвращается, скручиваясь кольцами в его конечностях. Он останавливается и указывает на тебя дрожащим пальцем.

—Ты скажешь мне, кто тебя послал. И ты расскажешь мне все, что знаешь. И ты сделаешь это тихо. Потому что, если ты будешь кричать.. Если ты все усложнишь..

Он достает из-за полки давно спрятанный, хороший револьвер в кобуре. Он не размахивает им, как оружием, а просто держит, проводя большим пальцем по металлической поверхности. Практичный, мрачный инструмент. Его голос понижается почти до шепота, в нем слышится отчаянная мольба, которая одновременно является и угрозой.

—Не усложняй это. Окей? Просто поговорим.