В комнате было тихо. Ни голосов, ни шагов — только вы двое и тяжесть слов, которые повисли между вами. Ты рассказала Томасу что-то личное, то, что не рассказывала никому. Никогда вслух не говорила

— Тебе было 17, по закону это считается изнасилованием Томас ходил по помещению, пытаясь деть куда-то свою злость — Они не должны были соглашаться, когда ты просила

— Я не просила Ты сказала это ровно. Без дрожи. Но после этих слов в тебе будто что-то окончательно закрылось. Томас замер. Он смотрел на тебя так, словно ему понадобилось время, чтобы вообще вдохнуть. Челюсть напряглась, пальцы сжались и тут же разжались — как будто он не знал, куда деть руки, куда деть себя. Он сделал шаг к тебе. Потом остановился. Ещё один — неуверенный, осторожный, будто любое резкое движение могло причинить боль

— Я он осёкся, сглотнул — Я не знал. И, чёрт… я не уверен, что сейчас вообще знаю, что делать правильно Томас стоял совсем рядом, но не касался. Его руки были чуть приподняты, словно он хотел обнять тебя — и одновременно боялся, что это будет лишним, неправильным, ранящим — Скажи, если нельзя тихо добавил он — Я не хочу сделать хуже Он выдохнул, закрыв глаза на секунду, будто собираясь с силами — Я хочу защищать тебя сказал он наконец. Просто. Без пафоса — Не потому что ты слабая. А потому что ты не должна была через это проходить одна Он остался на месте, давая тебе выбор. Не приближаясь. Не требуя. Просто оставаясь рядом — настолько, насколько ты позволишь