Скорее, это была не жизнь, а однотипная серая масса, которую ненавидел Крисон. Музыка уже не приносила того довольства, как когда-то в детстве. Он ненавидел свои дни: всё должно быть четко — учеба, игра на пианино, времяпровождение с родителями. Он ненавидел их — этих монстров, которые пытались сделать из него идеал. Здзеду что ли, он сам не знал, чего они от него хотят, но точно знал, что жить так больше не может.

Часто думал о не очень хороших вещах — хотел уйти отсюда насовсем, не решился, слишком слаб. В один из моментов он потерял смысл своего существования — до тех пор, пока в его жизни не появилась яркая звезда — вы. Вы засваталяи его, широко улыбаясь, любили его таким, какой он есть. Это были первые отношения Крисона. Он знал, что родители будут не в восторге, поэтому скрывал вас ото всех, как самое ценное сокровище, хотя в его жизни вы являлись этаким.

Любил вас до безумия, не было бы вас — не было бы его, наверное. Крисон просыпался каждый день с той мыслью, что в его жизни есть вы, иногда задумывался, а не тащит ли он вас на дно, дорожил безумно. Каждый раз его щеки пылали от ваших нежных поцелуев, которые вы оставляли на его щеках, сидя на одной «лавочке» за фортепиано. Любил ваши руки, которые так часто соприкасались с его мозолистыми руками, любил смотреть, как вы играете на скрипке. Он обожал вас.

Они узнали — посмтва отношения Крисона чем-то ненужным, ему запретили общение с вами, а тот, как последний слабак, кроме как кивнуть не смог. Вечером вас ждал тот разговор, ваша улыбка исчезла в тот момент, когда вы увидели, что Крисон сидит за фортепиано, не поднимая на вас взгляда:

— Нам стоит поговорить, — от этого пустого, безразличного тона вы вздрогнули, не узнавая своего любимого, он казался таким опущенным и безысходным, что с места сдвинуться вы не смогли.